Часослов Бориса Годунова

– Вот она – одолень-трава! Носи ее в ладанке, и не будет тебе беды от грозного государя!

Боярин спрятал мешочек с травой на груди под кафтаном, бросил перед колдуном несколько золотых монет.

– На, как договаривались – пять золотых ефимков… да вот тебе еще три, помни мою доброту!

– Благодарствую, боярин!

Колдун замолчал, словно к чему-то прислушиваясь, потом заговорил тихо, значительно:

– Добр ты был ко мне, боярин! Добр и справедлив! И я не подведу тебя, открою тайну.

– Ох, мне ли этого не знать! – вздохнул боярин. – Часто, ох, часто вижу я его в лютом гневе!

– Чтобы отвести его гнев, мало одной травы… может и не помочь эта трава…

– Что же ты мне голову морочишь! – Боярин вскочил, схватился за саблю.

– Погоди, боярин, не гневайся! Трава, что я тебе дал, хорошая, но, чтобы она в полную силу тебе помогла, нужно еще особое заклинание знать.

– Ну, так говори его скорее! Говори свое заклинание! Не томи меня, старый чародей!

– Погоди, боярин, не торопись!

Колдун опустился на колени, подполз к дальнему углу своего жилища, отвалил от стены замшелый камень, пошарил за ним и вытащил небольшую старинную книжицу в потертом кожаном переплете, открыл ее.

Желтоватые страницы этой книги были покрыты аккуратно выведенными, выцветшими от времени письменами.

– Что это за книжица? – спросил боярин отчего-то дрогнувшим голосом.

– Часослов это, – ответил ему колдун вполголоса, словно кто-то мог их подслушать.

– Не похожа она на часослов!

– Твоя правда, боярин. Не похожа. Потому как не простой это часослов. Черный это часослов…

– Как это?

– До меня принадлежал он великому чародею. Большой силы был колдун… часть его силы в этом часослове заключена.

– Где же он сейчас?

– Нет его. Сожгли его за чародейство.

– Видать, не помог ему этот часослов!

– Твоя правда – не помог. Видно, такая уж была его судьба. Но только в этом часослове большая сила скрыта. Не простые молитвы в нем написаны, а сильные заговоры да тайные заклятья. И не простыми чернилами те заклятья написаны – кровью казненных, кровью повешенных.

– Чур меня! – Боярин отшатнулся от страшной книги.