Часы академика Сикорского

Если не вернете мне всю сумму – вам придется расстаться со своим прекрасным домом. И со своей мастерской…

– Но помилуйте… если я лишусь мастерской – где я буду работать? Как я смогу заработать на хлеб насущный? Как я смогу расплачиваться по счетам?

– Это ваше дело, герр Вайсберг. Ваше дело. Раньше нужно было думать. Долги нужно отдавать вовремя. Иначе пеняйте на себя. Вы лишитесь дома или отправитесь в долговую тюрьму… там не очень-то приятно… сырые, холодные каменные стены, крошечное оконце, суровые надзиратели…

– Нет, герр Якоби, я вам все отдам! Все отдам! Все-все до последнего пфеннига!

– Прекрасно.

Значит, через неделю – иначе я пришлю к вам судебных оценщиков!

Герр Якоби удалился, а точнее, исчез, словно призрак.

Призрак разорения, призрак нищеты.

Мастер проводил его тоскливым, безнадежным взглядом, затем взял себя в руки и принялся за работу. Работать, работать, только в работе спасение… только работа поможет ему удержаться на плаву… если бы только появилась парочка хороших заказчиков…

Но хорошие заказчики последнее время обходили дом Генриха стороной.

Они теперь предпочитали его конкурента, этого наглого выскочку Шульца. За последний месяц Вайсбергу заказали только одни часы, и те стоят не больше пяти талеров.

Но сейчас мастер занимался старыми напольными часами, которые остались ему в наследство от его учителя, старика Клауса. Часы эти давно не ходили, их стоило бы выбросить, но учитель их почему-то очень ценил и говорил, что Вайсберг тогда станет настоящим мастером, когда сможет их починить… и еще перед самой смертью он говорил, что часы эти особенные, что они – самое дорогое, что он может оставить своему любимому ученику.

Но это он, скорее всего, бредил.

Той ночью Александра очень долго не могла заснуть, потому что старый диван при каждом ее движении безбожно скрипел и впивался в бока пружинами, а когда же все-таки уснула, ей приснился мутный и странный сон.

Дарья в индейском головном уборе из разноцветных птичьих перьев ехала верхом на огромном медведе.

За спиной у нее, очевидно вместо ружья, висела ржавая лопата. Внезапно грунтовая дорога, по которой бежал медведь, начала вспучиваться большими рыхлыми горками, как будто под землей работали десятки огромных кротов.

Горки росли и росли, а потом начали рассыпаться, но вместо кротов из них выглядывали живые люди – Гена и Лена, Рита и Никита Сергеевич, Митя и Пабло…

Последней из земляной горки выбралась Клава с зажатым в зубах большим черным пистолетом.