Черное зеркало

 – А ты хоть помнишь, где их забыла-то? Или весь особняк обшаривать собралась? В таком случае я на это никак не согласный!

– Помню, конечно, помню! На подоконнике, в комнате, где зеленый камин… и вот еще что… – Надежда вложила в руку сторожа купюру, которая тотчас бесследно исчезла в кармане.

– Ну, ладно, коли помнишь, заходи… – смилостивился сторож, – что с тобой поделаешь… без очков, оно и правда плохо, мне ли не знать… и помни мою доброту.

– Никогда не забуду! – пообещала Надежда и вошла в особняк.

Сейчас в нем было гораздо темнее и, чего греха таить, гораздо страшнее, чем утром.

В темноте огромный холл казался еще больше и намного таинственнее. Из мрака выглядывали какие-то огромные грозные существа. Надежда попятилась, но тут же вспомнила, что это всего лишь безобидные египетские статуи.

– И ничего страшного здесь нет! – проговорила Надежда вслух, но звук собственного голоса, отразившись от стен, показался ей незнакомым и пугающим.

Она взяла себя в руки, пересекла холл и поднялась по лестнице, стараясь ступать осторожно, чтобы не скрипеть ступеньками.

Ей было очень неуютно: казалось, что кто-то крадется следом или ждет наверху, чтобы сбросить ее вниз, под ноги египетским колоссам.

«Это нервы, – мысленно успокаивала она себя. – Сказал же сторож, что тут никого нет…»

Однако все равно было страшно. Противный старик мог и соврать. И вообще, он понятия не имел, что тут в особняке происходит, только щеки надувал.

Лестница наконец закончилась, и Надежда пошла по полутемному коридору.

Совсем недавно она проходила здесь с экскурсией, но казалось, что за это время особняк неуловимо изменился. В нем появилось что-то зловещее, что-то угрожающее…

– Возьми себя в руки! – строго проговорила Надежда Николаевна, причем произнесла эти слова вслух, чтобы разрушить настороженную тишину особняка. Однако звук собственного голоса показался ей чужим, незнакомым и зловещим.

Внезапно за спиной Надежды раздались чьи-то легкие, едва слышные шаги.

Надежда обернулась – и ей показалось, что она успела заметить босую девочку в ночной рубашке из старинных кружев, мелькнувшую в конце коридора.

– Девочка, стой! – крикнула Надежда и тут же поняла, что ошиблась, приняв за ребенка колыхавшуюся от сквозняка шелковую занавеску. – Да что же со мной такое… – пробормотала она смущенно. – Я материалист, человек двадцать первого века, я не верю ни в какую мистику… Нет никаких привидений, и вампиров, и зеркал, в которых исчезают люди, тоже нет.