Черное Рождество

– Однако коротко будет, – озабоченно произнес маленький белобрысый красноармеец, суетясь вокруг.

– Не будет, – Завальнюк прервал свою работу и оглянулся на безмолвную толпу, – а ты не мешай, отойди от света-то, не засти…

И от такого будничного его разговора толпа пленных пришла в еще больший ужас, потому что поверила в реальность происходящего.

– Вона что, – выдохнул дюжий казак справа от Бориса, – вона как дураков учат. – И, перехватив недоуменный взгляд Алымова, пояснил: – Давеча агитатор к нам приходил от красных, листовки принес.

А в них сказано, что, мол, братья-казаки, бросайте оружие, выходите сдаваться, ничего, мол, вам не будет, отпустят домой, – он покопался в кармане, – нет, потерял я ее где-то, листовку эту. А сегодня чуем – дело плохо, мы и поперли как бараны сдаваться, оружие бросили. А они, значит, вон что задумали… Чуяло мое сердце, что наврут, уж больно подлый агитатор был… чернявенький, глазки бегают. Его бы за ноги да головой об стенку… А наши дурни уши развесили: войне конец! Амнистия будет! Вот и дождались…

Красноармейцы принесли откуда-то две широкие доски и положили их в качестве сходней с пристани на баржу.

Четверо встали по бокам сходней: двое на барже, двое на пристани. Завальнюк закончил свое дело, и командир закричал зычно:

– Выходи по двое, казаки!

Бах! – раздался выстрел в центре толпы. Красноармейцы мгновенно вскинули винтовки. Бах! – еще выстрел. Но никто из красных не пострадал.

– Что еще? – крикнул командир.

– Офицеров двое застрелилось, – крикнул из толпы пленных угодливый голос.

– Туда им и дорога, – облегченно вздохнул командир.

– У тебя «наган» есть? – прошептал Алымов.

– Нет, – так же шепотом ответил Борис. – И карабин потерял.

– А у меня ни одного патрона, – вздохнул Алымов. – Даже застрелиться не могу. Так и бросят нас в воду, как баранов связанных.

Между тем красноармейцы штыками отогнали от толпы двоих казаков. Один пробовал сопротивляться, его угостили прикладом в зубы. Завальнюк и еще один ловко связали их за локти спина к спине, а маленький и белобрысый суетился рядом, разглядывая сапоги – вечную проблему бойца на войне.

Сапоги у казаков были сношенные, и белобрысый огорченно поцокал языком.

Дальше дело у красных пошло на лад. Под пулеметом толпа застыла обреченно, хотя все понимали, что впереди тоже смерть, еще более мучительная, в ледяной воде. Завальнюк с напарником споро вязали пленников, как будто делали обычную крестьянскую работу.