Дегустация волшебства

Фиолетов удивился было тому, что его даже не спросили из-за двери, кто он такой, но тут же сообразил, что его наверняка осмотрели через видеокамеру, и, скосив глаза к потолку, увидел крошечный глазок, ловко спрятанный среди полуобвалившейся лепнины.

В дверях стояла маленькая старушка с личиком сморщенным, как печеное яблочко, – знаменитая Лизаветишна, домработница Аристархова и едва ли не его нянька. Сколько лет Лизаветишне – никто не знал, но старые преподаватели академии, помнившие ее еще в семидесятые годы, говорили, что с тех пор она нисколько не изменилась.

– Здравштвуй, голубчик! – прошамкала старуха, окинув Гошу цепким оценивающим взглядом. – Проходи, ждет, – и, посторонившись, пропустила гостя.

В просторном холле, куда попал Гоша, пол был выложен узорным едва ли не дворцовым паркетом из ценных пород дерева. В углу, под гигантским зеркалом в стиле ампир на резной консоли карельской березы, красовалась небольшая статуэтка – Гермес, хорошая французская копия восемнадцатого века с римского оригинала.

Не задерживаясь в холле, Гоша пошел в указанном Лизаветишной направлении. Коридор был так длинен, что впору ездить по нему на мотороллере. Стены украшали бронзовые бра и немецкие гравюры начала девятнадцатого века. Наконец коридор закончился, и Гоша вошел в кабинет хозяина. Роскошь кабинета подавляла неподготовленного человека – старинные портреты в массивных рамах, мебель черного дерева, отделанная тисненой кордовской кожей, кожаные с золотым тиснением корешки книг…

Гоша постарался не пялиться на всю эту роскошь.

Он прошел к столу. Аристархов поднялся ему навстречу, протянул руку. Красноватые глаза альбиноса смотрели весьма доброжелательно, на массивном выразительном лице стареющего римского патриция играла высокомерная улыбка.

– Ты, душа моя, на редкость точен… для представителя молодого поколения. И галстук у тебя под цвет фамилии. Ладно, душа моя, не обижайся на старика, говори, зачем хотел видеть.

– Такое дело, Андрон Аскольдович, – начал Гоша, растягивая слова и думая, как бы половчее подойти к старому живоглоту.

– Ты не мямли, не мямли, не люблю, – поторопил Аристархов, – говори прямо, чего надо.

– Ваши ребятишки недавно работали у нас в Эрмитаже, на третьем этаже. Я еще помогал вам с разрешением… Тогда ведь Жибера тоже копировали… У вас эта копия уже ушла?

– «Бассейн в гареме»? – Аристархов привстал, глаза его хищно загорелись, в массивной напряженной фигуре появилось что-то тигриное.