Галоша для дальнего плавания

– Теперь с тобой, – сказала я лысому, пренебрежительно окидывая взглядом его драные джинсы. – Не холодно? Яйца не отморозишь? Или они тебе не нужны? – Я указала глазами на серьгу в его ухе.

Где там носят эти голубые серьгу, в каком ухе, в левом или правом, мне без разницы, права я была или не права насчет лысого, но он, кажется, обиделся. Во всяком случае, очень удивился – похоже, впервые получил отпор.

– А теперь, козлы, срочно отвалите от нее как можно дальше! – сурово сказала я. – Ты, голодный, булочку можешь доесть, если уж совсем обнищал, я Маше еще куплю.

– Ребята, – очнулся чернявый, – что она себе позволяет?

Быстрым движением я схватила его за волосы и дернула изо всех сил. Волосы выдержали – крепкие, густые, зато у парня чуть искры из глаз не посыпались.

– А тебя, гаденыш, отдельно предупреждаю, – прошипела я, – чтобы близко возле Маши не видела. Иначе будешь иметь дело со мной! Понял или повторить еще раз?

Напоследок я еще сильнее дернула его за волосы.

– Девочки, ваши бутерброды готовы! – крикнула буфетчица от стойки.

Оказывается, она все слышала. И подмигнула мне, подавая горячие бутерброды.

– Чего они к тебе прицепились? – поинтересовалась я, когда вся компания позорно ретировалась.

Маша молча пожала плечами.

– Ты что, подальше послать их не могла?

– У нас так не принято… – прошелестела она.

– Чего? – Я едва не подавилась ветчиной.

– Они не подонки, а интеллектуалы, – высказалась Маша, – у них свой образ мыслей. Этот Силиконов – вообще гений, он такую работу написал о влиянии иранской миниатюры на развитие русской иконописи, что все ахнули!

– Не знаю, может, он и гений, – в сомнении ответила я, – но по поведению полный урод и хам. Видят, что ты, как треска вареная, не можешь их отшить, они и лезут.

Маша молчала, подавленно глядя в тарелку.

– Ладно, – опомнилась я, – мы от темы отвлеклись. Давай-ка ты мне подробненько расскажешь о своем кулоне, как он выглядел и, самое главное, откуда он у тебя взялся.

Понадобилось впихнуть в нее бутерброд и мою шоколадную конфету, чтобы у этой несчастной появились силы для рассказа.

Маша Галкина жила вместе с матерью, отца у нее никогда не было. Откровенно говоря, в детстве она и маму не помнит – та всегда работала, возвращалась домой очень поздно.