Игра с неверным мужем

– А что – хорошая фамилия, – не обиделся Егор Иванович, – у нас, почитай, полдеревни Боровики. Это потому что лес рядом хороший, грибов там белых – хоть косой коси! Вот и стали мы жить. Сестра по хозяйству хлопочет, да за ребенком следит, я на огороде, да по дому – то забор подправить, то сарай перекрыть. Однако деньги, что привез, быстро кончились, стал я наниматься на мелкие работы. От отца инструменты остались. Летом, конечно, грибы-ягоды продавать ездили на рынок.

– Негусто, – протянул дядя Вася, – ребенка растить – много денег нужно…

– Твоя правда, Василий, – согласился Егор Иванович, – первое время плоховато жили.

А потом, как жизнь в России устаканилась, нашелся и у нас приработок.

Он пошарил в тумбочке и вытащил яркую глиняную игрушку. Это была кукла – в малиновом сарафане и белой кофте с пышными рукавами. Снизу торчали малиновые сапожки.

Я осторожно взяла игрушку в руки. С виду самая обычная глиняная игрушка, бабушка мне рассказывала, что в ее детстве их было полно. Но эта куколка отличалась от тех, лупоглазых и большеротых.

Лицо у нее было выписано так тонко и тщательно, что казалось вполне одушевленным. Куколка глядела удивленно, даже брови были чуть приподняты. И удивление это было приятное, казалось, еще немного – и кукла заливисто рассмеется от радости.

– Нравится? – Егор Иванович любовно погладил игрушку. – Это и есть наш приработок.

Далее выяснилось, что лет пять назад приехала в деревню женщина. Представилась специалистом по народным промыслам и расспрашивала про глину.

– Уж откуда ей стало известно про глину нашу, то неведомо, – рассказывал Егор Иванович, – у нас в деревне и то только старики да старухи про это помнили. Была неподалеку глина особенная, из которой игрушки делали. Только все это еще до войны в упадок пришло. Раньше частное производство-то не приветствовалось. В общем, уговорила меня та женщина, нашел я ту глину, а сестра у бабки одной отыскала рецепт. Отец той бабки большим мастером был в свое время, его потом посадили.

После войны вернулся весь больной, быстро умер. У них и печь была для обжига, только развалилась. Подлатал я печку, налепили мы куколок, а краски для росписи та женщина привезла. И еще много чего нужного. Ну, освоились помаленьку, старухи, кто видит, стали куколок расписывать. Мастерство ведь оно глубоко сидит, сразу-то не изживешь… И тут Надюша моя проявилась, – голос у Егора Ивановича дрогнул.

– Она ведь с самого раннего детства рисовала хорошо.