Глаз Ночи

Заспанный портье, с которым все было условлено заранее, открыл ей дверь и спрятал в карман приятно шуршащие бумажки. У самого входа стояла неприметная «восьмерка», в темноте непонятно было – серая или зеленая. Водитель, не выходя из машины, открыл даме дверцу.

– Ну как дела, Лола? – спросил он. – Все в порядке?

– Как и всегда, когда за дело берусь я. – По голосу было слышно, что женщина улыбается.

– Выиграла хоть что-нибудь? – тоже улыбнулся он.

– Все продула, – огорченно сообщила она, – очевидно, сегодня неудачный день…

* * *

Леня Марков, известный в узких кругах любителей элегантного изъятия денег под незамысловатой кличкой Маркиз, включил прослушивающее устройство, связанное с «жучками», которые его давняя и проверенная партнерша по психологическому бизнесу Лола закрепила на воротнике кашемирового пальто Петра Степановича Шумелова и под сиденьем его «мерседеса».

«Жучки» работали исправно, и в течение двадцати минут Леня слушал музыку, которую передавала радиостанция «Европа-плюс», и негромкое урчание мощного мотора шумеловского «мерседеса».

Наконец мотор затих, а вслед за ним замолчала и автомагнитола. Мягко хлопнула дверца машины, и «жучок» под сиденьем до следующего утра выбыл из игры. Впрочем, и второй «жучок», закрепленный под воротником кашемирового пальто, передав скрип поворачиваемого в замке ключа и негромкий стук закрывшейся двери, тоже затих:

Шумелов повесил пальто в прихожей и, стараясь не шуметь, прошел в спальню к своей законной жене Ольге Андреевне, с которой его связывали почти тридцать лет совместной жизни.

Маркиз не услышал ни цокота когтей в прихожей, ни радостного повизгивания, потому что Арчибальд, раскормленный английский бульдог, любимец Ольги Андреевны, крепко спал в спальне на специальном матрасике и не вышел в прихожую встретить хозяина.

Шумелов был хорошим семьянином. Он не разделял общую любовь городского руководства к буйным попойкам, к баням с девочками, да и вообще почти не пил. Некоторые коллеги посмеивались над ним.

А кое-кто посматривал на него с опаской и недоверием, повторяя: в тихом омуте черти водятся.

Тем более что кое для кого Петр Степанович все еще был чужаком, выскочкой, пришедшим во власть на волне перестройки.