Кодекс поведения блондинки

Тогда я укусила его в плечо – чуть зубы не сломала, однако он чертыхнулся и выпустил меня.

Напоследок я схватила чашку с кофе и плеснула его на Ольгу. Жаль, что заказала такую маленькую порцию, кофе испортил только шарф от «Гермеса»!

Официант пытался перехватить меня в гардеробе, но я сунула ему деньги, пожелав на прощание, чтобы он всю жизнь питался такими пирожными, как принес мне.

Бонни! – подумала я, оказавшись на улице. Как жаль, что со мной не было Бонни! Впрочем, может, это и к лучшему, еще объявили бы собаку бешеной.

С них станется! Бонни – свет моих очей, мой лучший и единственный друг, только рядом с ним я найду успокоение и смогу пережить сегодняшнюю обиду.

Мои воспоминания были прерваны грубым голосом дяди Паши. Подойдя к дверям «обезьянника», он загремел ключами и громко сказал:

– Селезнева, на выход!

– На выход? – встрепенулась я.

 – Меня что – отпускают? Слава богу, справедливость восторжествовала!

– Размечталась! – подала голос Ксана из своего угла. – Чтобы отсюда просто так выпустили…

Мама Роза, бормотавшая что-то себе под нос, подняла веки и посмотрела на меня блестящими черными глазами. В сердце шевельнулась тревога.

– Никто тебя не отпускает, – оборвал дискуссию дядя Паша. – На очную ставку тебя вызывают, со свидетелем…

– Иди, красавица! – сказала цыганка низким звучным голосом.

 – Ничего не бойся, все у тебя хорошо будет, уж Мама Роза знает!

– Разговорчики! – буркнул дядя Паша и привел меня в тот же самый кабинет.

Следователь Кудеярова все так же несла трудовую вахту за своим столом, а перед ней, по другую сторону, сидел мой бывший муж Владимир Селезнев. То есть по закону он и теперь мой муж, но на самом деле… в общем, все понятно.

Этот тип сидел спиной к двери и не сразу меня увидел или нарочно сделал вид, что меня не замечает. Вот что они все здесь выпендриваются, хотела бы я знать?

Кудеярова подняла на него глаза и проскрипела как несмазанная телега:

– Свидетель, узнаете ли вы эту гражданку?

– Я? Что? Кого? – Володька завертелся на стуле как уж на сковородке и наконец повернулся ко мне.