Легенда о «Ночном дозоре»

 – Вы что – рассказываете молодому ван Домеру и о ваших делишках с иностранными торговцами, которым тайно сбываете кое-какие работы, чтобы деньги не попали к вашим кредиторам?

– Ламберт, выйди! – торопливо проговорил художник. – Пойди к Гертджи, может быть, ей нужна помощь!

– Ей, безусловно, нужна помощь! – подхватил гость. – Правда, я думаю, что гораздо охотнее она приняла бы вашу помощь, а не молодого господина ван Домера…

Едва дверь мансарды захлопнулась за учеником, Рембрандт повернулся к гостю:

– Откуда вы прознали про те картины? Чего вы от меня хотите – денег?

– Нет! – Черный Человек усмехнулся одними губами.

 – Деньги мне не нужны! В отличие от вас. Ведь у вас, мейстер ван Рейн, большие долги, не правда ли? И за дом выплачено меньше половины цены… так что невинную шутку с иностранными покупателями вполне можно понять. Понять и простить.

– Что вам нужно? – повторил художник.

– Я ведь вам уже говорил… для начала мне нужно, чтобы вы поместили мое лицо на этой картине.

 – Он подошел к групповому портрету роты амстердамских стрелков, прищурился и показал в самую середину холста: – Допустим, где-нибудь здесь!

– Почему вы не пришли пораньше? – поморщился Рембрандт. – На начальном периоде я легко вписал бы вас в композицию. И взял бы недорого – те же сто гульденов, что с остальных…

– Господа стрелки не считают, что сто гульденов – это такие уж маленькие деньги! – усмехнулся Черный Человек. – Они думают, что могли бы за свои гульдены получить нечто большее.

– Они ничего не понимают! – Рембрандт вспыхнул и отошел к окну. – Это будет прекрасная картина, каких еще не бывало!

– Я же не спорю с вами, – примирительным тоном проговорил посетитель. – И я готов заплатить куда больше, чем господа стрелки. Что вы скажете, например, о пяти сотнях? А раньше прийти к вам я не мог, я был занят… в очень далеких краях.

– Пятьсот гульденов? – Художник оживился и внимательно пригляделся к заказчику.

 – Что ж, за пятьсот гульденов я мог бы несколько переменить композицию…

Произнеся эти слова, он неожиданно растерялся.

Лицо заказчика было каким-то странным. Он, опытнейший и прекраснейший портретист, неожиданно понял, что не может ухватить его черты. Они были какими-то ускользающими, неуловимыми. Казалось, у этого человека вовсе нет лица или, наоборот, у него сотни, тысячи лиц, ежесекундно меняющихся, приходящих на смену одно другому.