Легенда о «Ночном дозоре»

На табло зажглась надпись «Пристегнуть ремни, не курить». Соседка отложила журнал и взглянула на Дмитрия.

– Простите, вы не могли бы поменяться со мной местами? Боюсь, что голова закружится, если буду смотреть в окно…

«Сразу не могла сказать», – раздраженно подумал Старыгин.

Он устал, уже два дня почти не спал и беспрерывно нервничал. Кроме того, он не успел толком позавтракать и теперь мучился голодом. Однако сделал над собой усилие и любезно улыбнулся соседке, поглядев на нее внимательнее. Была она белокура и румяна, кожа того фарфорового белого оттенка, какой любили изображать голландские художники.

Она чуть склонила голову, ожидая ответа, и Старыгину вдруг увиделось нечто знакомое в этой белокожести и пухлых щеках.

Однако, пока она неторопливо выплывала в проход, долго искала что-то в дорожной сумке, потом укладывала ее наверх, наваждение прошло. Дама оказалась не первой молодости, а может, просто слишком полна.

«Обычная белобрысая тетеха, – снова впадая в раздражение, подумал Дмитрий Алексеевич.

 – Небось будет весь полет с разговорами лезть, поспать не даст».

Старыгин пристегнул ремень и отвернулся к окну. Самолет оторвался от земли и набирал высоту. На душе было тревожно.

Он краем глаза поглядел на женщину в соседнем кресле. Она читала глянцевый рекламный журнал. И – что это? Он не поверил своим глазам. С журнальной страницы на него смотрела та же самая картина, о которой он думал третий день без перерыва. Ну да, разумеется, «Ночной дозор» Рембрандта!

Он придвинулся немного ближе и вытянул шею, чтобы заглянуть соседке через плечо.

Прямо перед глазами оказалось аккуратное розовое ушко и белая шея, уходящая за воротник шелковой блузки. Пахнуло свежими духами – что-то весеннее. Мелькнула мысль, что женщина все же довольно молода – просто полна не в меру, оттого движения медленны и тяжеловаты.

И где же все-таки он видел это лицо?

Соседка с удивлением покосилась на него и сделала попытку отодвинуться, которая ей, впрочем, не удалась – не в проход же выезжать! Старыгин опомнился и извинился, потом схватил точно такой же журнал и торопливо нашел нужную страницу.

И ничего странного, никакой мистики, просто сообщают о выставке одной картины в Эрмитаже, которая открылась третьего дня. Открыли на свою голову!

Старыгин вздохнул и закрыл журнал. Ну что за невезение! В первый день – и вдруг варварское повреждение картины! Хотя после того, что обнаружилось далее, про повреждение как-то забыли.