Любовь мексиканского сыщика

Стало быть, господин Уколов является на работу к одиннадцати. А может, и позже.

Бьюсь об заклад, что его жена уматывает из дому в районе семи утра и приползает едва живая к одиннадцати вечера. В крупной фирме иначе нельзя.

Я оделась скромно, но прилично и отправилась в бизнес-центр «Пиастр» на разведку.

Лифт наконец подъехал, он тоже был весь в зеркалах. И тоже не обошлось здесь без искусственного цветка в горшке. Ну, положим, в лифте настоящий цветок не выжил бы, здесь для него слишком мало света и воздуха.

Лифт остановился. Я вышла, навстречу мне, оживленно разговаривая, вошли две интересные девицы. И прикид и макияж были на уровне. Я двинулась по коридору, устланному зеленым ковром, сверяясь с номерами на дверях.

По левой стороне коридора шли нечетные номера, по правой – четные. Триста четыре, триста шесть, триста восемь…

Из триста восьмой выпорхнули еще две привлекательные девчонки.

Триста десять…

Дальше по логике должна быть нужная мне триста двенадцатая комната, но ее не было.

Вместо нее была дверь на запасную лестницу. Я на всякий случай выглянула туда. На лестничной площадке курил смуглый брюнет с густыми бровями.

– Извините, – на всякий случай спросила я, – вы не знаете, где триста двенадцатая комната?

– Слушай, дэвушка, зачэм тебэ триста двэнадцатая? – оживился брюнет. – Что тебэ там дэлать? Поедэм лучше в ресторан, а?

Я поспешно закрыла дверь и еще раз огляделась. Триста двенадцатой комнаты не было ни на левой, ни на правой стороне коридора.

Дверь на лестницу снова приоткрылась, общительный брюнет выглянул и, увидев меня, засиял:

– Ты еще здэсь? Так поедэм в ресторан? Я один очэнь хороший знаю!

– Я вообще-то из прокуратуры, – соврала я.

Брюнет поскучнел, но не ушел.

– Зачэм так шутишь? – протянул он обиженно. – Такой красивый дэвушка и такой плохой шутка!

Чтобы прекратить этот утомительный разговор, я толкнула дверь триста десятой комнаты и оказалась в небольшой приемной.

Передо мной за столом с компьютером сидела девушка, которую мне сразу захотелось назвать Царевной-лягушкой. Причем сходства с лягушкой в ней было куда больше, чем с царевной, – большой рот, чуть зеленоватая кожа и унылое выражение лица, как будто вся ее жизнь прошла на болотной кочке в ожидании принца, который должен ее расколдовать поцелуем. Однако годы идут, а принц все не приходит. Я ничуть не удивилась бы, если бы она заквакала.