Мальтийский крест Павла Первого

– И правильно делаешь! Но вот эта твоя стрижка… ее никак не назовешь скромной! Она привлекает к тебе излишнее внимание, а это то, что тебе совершенно не нужно!

Тут мама заметила остаток бутерброда в своей руке и горестно проговорила:

– Ну вот, не хотела же есть так поздно, но ты меня так расстроила, что я на нервной почве что-то съела. А есть перед сном вредно. Ты совсем обо мне не думаешь, а кто у тебя есть, кроме меня?

Да, тут она права. Кроме нее, у меня никого нет. Ну, еще, конечно, Жанка…

Мама с чувством горького самопожертвования доела бутерброд и проговорила печально:

– Как же неблагодарна молодость! Она думает, что все еще впереди и все можно исправить.

Что можно есть на ночь, не думая о лишних килограммах и о холестерине, что можно безнаказанно экспериментировать над своей внешностью… а исправить можно далеко не все… вот что теперь делать с твоими волосами? Допустим, перекрасить в более приличный цвет их можно, я завтра же позвоню Тамаре Васильевне, но с этой ужасной стрижкой ничего не поделаешь…

Тамара Васильевна – это мамина парикмахерша.

Когда-то, в незапамятные времена, она работала в специальной парикмахерской при обкоме партии и все время об этом вспоминает. Мама к ней ходит уже много лет и страшно этим гордится. Меня в детстве тоже к ней водили, и я вспоминаю те времена с ужасом.

Тамара Васильевна бесконечно вспоминала о том, жены каких людей к ней ходили. Перечисляла фамилии, которых я знать не знаю. Потом добавляла, что волосы у этих жен были отвратительные – буквально три волосины в четыре ряда, и только она, Тамара Васильевна, своим мастерством могла сделать из них что-то приличное.

Скажу сразу, я ей не верила, так не бывает, что все клиенты без волос, зачем тогда в парикмахерскую ходить?

В общем, потом мама решила, что мне нужно отращивать волосы, и походы в парикмахерскую прекратились.

Чтобы как-то увести разговор от Тамары Васильевны и вообще сменить тему, я сказала:

– Представляешь, мама, сегодня меня послали сделать материал о новой выставке в Михайловском замке, а там, на этой выставке, вместо восковой фигуры оказался труп.

Представляешь – настоящий труп одного музейного сотрудника.

– Как?! – Мама, по-моему, не столько удивилась, сколько возмутилась. – Труп? Какой ужас! А мне говорили, что эта ваша газета – приличное место! Что она освещает события культурной жизни и предназначена в основном для приличной, интеллигентной публики!

– При чем здесь наша газета? – вступилась я за «Мойку».