Мальтийский крест Павла Первого

За большим столом, перед высокой стопкой картонных папок, сидела женщина лет сорока с лишним и что-то писала. При моем появлении она не оторвалась от своего занятия и ничего не сказала. Я же использовала это время, чтобы как следует ее разглядеть.

Что вам сказать? Черты лица у нее были крупные, а глаза, наоборот, меленькие и очень колючие. Волосы уложены тугими скрученными прядями, чувствовалось, что она держит их в ежовых рукавицах, чтобы не смела вылезти ни одна прядка. Спина у следователя была не то чтобы прямая, но какая-то монолитная.

В общем, следователь Камнеломова полностью соответствовала своей фамилии.

Она писала еще несколько минут, наконец закончила, убрала исписанный лист в картонную папку и открыла следующую папку из стопки.

Только после этого она подняла на меня колючий взгляд и строго проговорила:

– Нехорошо! Очень нехорошо! Вы должны были знать, что нарушаете закон!

– Нарушаю закон? – испуганно пискнула я. – Какой закон я нарушила?

– Вот только не надо дурочку валять! Можно подумать, вы не знаете, что нанесение тяжких телесных побоев противозаконно! Конечно, свекрови всякие бывают, вас где-то можно понять, но тяжкие телесные побои – это уже перебор!

Мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног, что я попала в фильм абсурда.

– Не понимаю, о чем вы… у меня и свекрови-то нет… я вообще не замужем…

– Как – нет? – женщина недоверчиво уставилась на меня. – Вы ведь Пантелеева?

– Нет, я Вороновская!

– Вороновская? Не может быть…

– Да честное слово, Вороновская! Вот мой паспорт, посмотрите, если не верите!

Я положила на стол свой паспорт.

Хозяйка кабинета брезгливо взяла его двумя пальцами, как опасное насекомое, открыла на первой странице, взглянула, потом перевела взгляд на меня – должно быть, сличила с фотографией, затем хмыкнула:

– Что-то вы на себя не похожи!

– Это фотография такая, – заторопилась я, – у меня тогда волосы длинные были…

– Действительно, Вороновская… значит, это не та папка…

Она отложила одну папку, взяла другую, третью… наконец, лицо ее посветлело, она кивнула:

– Ага, действительно, Вороновская… вы, значит, у нас пока проходите как свидетель по делу об убийстве в музее!

– Что значит – пока? – удивилась я.

– Пока – значит, пока! – отрезала женщина, взяла со стола карандаш и что-то подчеркнула в папке.

Затем она строго взглянула на меня и проговорила ледяным начальственным голосом:

– Итак, вы были первой, кто нашел труп гражданина Верещагина.