Откройте принцу дверь!

 – Ты ногтя ее не стоишь!

– Она еще надеялась ребенка родить! – надрывалась Альбина голосом пароходной сирены. – Да как тебе в голову пришло, что мы тебе это позволим? Да это какая же у ребенка будет наследственность? При такой-то мамочке!

Вот как! Оказывается, для того, чтобы вкалывать как проклятая по дому и на участке, я гожусь. И для того, чтобы подавать ей кофе в постель тоже! И для того, чтобы выносить за ней горшки! (Бывало пару раз и такое, когда у этой ведьмы, по ее собственному выражению, был полный упадок сил.

Ведь и тогда я чувствовала, что она врет, а вот не нашла в себе сил отказаться!)

А теперь я им не подхожу. Тоже мне, голубая кровь, благородные!

И я шагнула к Альбине с намерением вцепиться в чепчик. Но наткнулась на Володьку, который отшвырнул меня плечом. Я больно ударилась о перила и сломалась. Именно сломалась, как кукла. Руки и ноги перестали гнуться, все чувства отказали.

Не помню, как я выбралась из дома, как спустилась по лестнице, как прошла по саду.

Очнулась я в сарайчике на окраине участка. Тут-то на глаза мне и попалась бутылка с концентрированным удобрением, и я глотнула его, долго не думая.

Из попытки отравиться ничего не вышло, однако я очухалась и, умывшись холодной водой, решила, что нужно немедленно уходить. Иначе я просто не выдержу – либо повешусь в этом самом сарае, либо убью лопатой Володьку или Альбину. И тогда закончу свои дни в тюрьме или в сумасшедшем доме. Возможно, потом я найду в себе силы вступить с мужем в переговоры, но сейчас я просто не могу видеть их обоих.

Дверь была не заперта. Сняв туфли, я прокралась через холл и поднялась по лестнице. Наша семейная постель была пуста. Я подавила смешок, представив, как Володька спит на кровати Альбины, а она охраняет его сон, стоя у двери и держа на изготовку ножку от табуретки. Да нет, вот его храп слышен из комнаты для гостей. Все к лучшему, я смогу спокойно собрать вещи.

Я собрала небольшую сумку, прихватила документы и все деньги, что этот жмот выдавал мне на хозяйство.

Прямо скажу, там было негусто.

На улице занимался рассвет.

– Простите меня, – сказала я кустам и цветам в саду, – знаю, что вам будет без меня плохо, но ухожу навсегда. Прощайте!

Калитка не скрипнула, а собаки у нас не было, у Альбины аллергия на шерсть, и они не разрешали мне завести даже хомяка.

– Мисс Картер?

Голос в трубке был женский, немолодой, уверенный в себе.