Проделки небожительницы

 – Ты не представляешь, какое это сокровище!

Она поправила пенсне, гордо вытянула перед собой руку с черепком и торжественно прочла начертанные на нем клинописные каракули, сделавшись еще больше похожей на Станиславского, которого Надежда, конечно, никогда в жизни «живьем» не видела:

– О, приди же к нам, приди, львиноголовая Ламашту!

– О, приди же к нам, приди, львиноголовая Ламашту! – нараспев проговорил высокий человек в белых одеждах жреца, с длинными черными волосами, перехваченными белой лентой.

– О приди к нам, поднимись из своих подземных чертогов, приведи за собою своих страшных спутников! Приведи за собой уттуков и асакков, тени мертвых и духов преисподней! Приведи за собой этимли и галле, злых демонов черной полночи! Приведи голодные призраки галле лемнуте!

Жрец ударил коротким жезлом в медный гонг, и гулкий тоскливый звон поплыл по святилищу, отражаясь от его сырых неровных стен, заставлял колебаться пламя дымных чадящих факелов.

– Слушай, слушай нас, великий Бел-Энлиль, двуединый Бел-Ашшур! Слушай нас, мудрый! Молимся мы тебе и славу поем тебе, но призываем сегодня черную твою дочь, порождение тьмы, львиноголовую Ламашту. Ей, вечно живой и вечно мертвой, приносим мы сегодня великую жертву!

Жрец снова ударил в гонг, и из-за парчового покрывала, скрывавшего темный угол святилища, появились двое его прислужников – двое высоких людей в белых одеждах и золотых масках с черными провалами глаз.

Или не были эти двое людьми? Страшным, неземным холодом повеяло в святилище при их появлении.

Правда, здесь, в этом тайном подземелье, и без того было холодно и сыро, дымные факелы едва рассеивали мрак в помещении, где теснились несколько десятков посвященных. Только Жрец с Жезлом Власти в руке и позолоченный алтарь были ярко освещены, как сцена в театре, и теперь на эту освещенную факелами сцену вышли двое златолицых.

– Прими, прими, львиноголовая, нашу великую жертву! – проговорил Жрец нараспев своим сильным красивым голосом.

Его прислужники подошли с двух сторон к алтарю и одновременно с новым ударом гонга бросили на его сверкающую поверхность три темных круглых предмета, извлеченных из складок белых развевающихся одежд.

Свет факелов стал на мгновение ярче, и в этом свете посвященные разглядели, что прислужники возложили на алтарь три отрубленных человеческих головы.