Пророчество Пятой скрижали

Марина посмотрела ему вслед и поняла, что ей на самом деле наплевать, куда он отправился и что с ним будет. Хотя и так все ясно – небось к Женьке Плавунцу намылился, будут пить до утра и завивать свое горе веревочкой. Остались одни, сиротинушки горькие, погорельцы несчастные!

Тут Марина вспомнила, как пожарные вытащили из сгоревшей машины что-то жуткое, обугленное, не похожее на человека, и невольно содрогнулась.

Приняв душ, она легла в постель и, к своему удивлению, быстро заснула.

Ей даже приснился сон – длинный и удивительно яркий. В этом сне она поднималась по широким каменным ступеням к огромному золотому храму, перед входом в который стояли две статуи фантастических животных – драконы с львиными головами…

На следующее утро Марина встала по будильнику.

Мужа рядом с ней не было, но он обнаружился на диване в гостиной – спал одетый, с опухшим красным лицом.

Посмотрев на него с каким-то странным брезгливым безразличием, Марина подумала: «Ни за что не стану его будить!» – и отправилась на работу.

На студии царило мрачное оживление.

Камиллу здесь никто не любил, но теперь все считали своим долгом продемонстрировать скорбь, а потому громкими фальшивыми голосами говорили о том, какая она была талантливая, какая замечательная, какие большие надежды подавала. Кто-то уже повесил на стену в холле большую фотографию в траурной рамке, рядом с фотографией стояли темно-красные розы.

Марина пыталась работать, но у нее все валилось из рук. Впрочем, в такой день это никого не удивляло, все слонялись по студии и бесконечно обсуждали вчерашнюю трагедию, а начальство безуспешно пыталось бороться с таким настроением. Перед обедом к ней забежала Саша и сообщила, что сотрудники собирают деньги на венок. Марина деньги дала, но спросила:

– А что, с похоронами уже определились? Назначили конкретный день?

– Какое там! – Саша сделала круглые глаза.

 – Но мы решили заранее собрать, а там как получится…

Оставшись одна, Марина прислушалась к себе, попыталась разобраться в собственных чувствах… и не нашла в своей душе ничего, кроме растерянности и опустошения.

В который раз она подумала, что вовсе не желала Камилле смерти, а хотела только увидеть ее посрамленной, униженной, сломленной – но не мертвой…

Среди суеты и бесконечных пустых разговоров день пролетел незаметно.