Сафари на гиен

– Ох, Сережа, не нравятся мне эти совпадения!

Елизавета Васильевна Калмыкова, мать невинно убиенной директрисы школы номер пятьсот восемнадцать Тамары Алексеевны, присела на диван и задумалась ни о чем. В соседней комнате звенели посудой. Поминки были долгими и многолюдными, было много народу: из школы, из роно, даже из министерства прислали телеграмму. Потом остались одни родственники, сидели долго. Елизавета Васильевна устала – сначала утром отстояли молебен (это она настояла на церковном отпевании), потом – на кладбище, затем – долгие поминки, а семьдесят два года – не шутка!

Она откинула еще красивую, тщательно причесанную голову на спинку дивана.

Черное с глухим воротом платье очень шло к серебристым волосам. Рядом с ней сидел ее старинный знакомый Константин Эдуардович. Елизавета Васильевна вздохнула и преклонила усталую голову ему на плечо.

– Тебе нехорошо, Лизанька? – сразу же отреагировал он.

– Нет, милый, просто утомилась. Такой тяжелый длинный день!

Он успокаивающе погладил ее по руке. В такой позе их и застала вошедшая в комнату младшая дочь Елизаветы Васильевны Лера. Увидев пожилую пару, она нахмурилась, потом сказала звенящим голосом:

– Константин Эдуардович, муж сейчас на машине всех развозит, может и вас захватить. А я сегодня здесь останусь.

Старик вопросительно посмотрел на Елизавету Васильевну. Она еле заметно кивнула, тогда он поднялся, церемонно поцеловал ей руку, вежливо попрощался с Лерой и пошел к выходу – очень высокий худой старик, с не по возрасту прямой спиной.

– Мама, мне нужно с тобой поговорить! – сердито окликнула Лера.

– Сейчас! – встрепенулась мать. – Я Константина Эдуардовича провожу, – она тоже поспешила к выходу.

Двери закрылись, в квартире наступила тишина. На кухне был относительный порядок – вымытая посуда сложена на столе и прикрыта полотенцем, пол подметен.

В комнате Тамары длинный стол был еще не разобран, но это успеется и завтра. Елизавета Васильевна вошла в свою комнату и вопросительно взглянула на дочь:

– Так в чем дело?

– Мама, – Лера в волнении ходила по комнате, – я должна тебе сказать, что твое поведение меня изумляет, а многие вообще посчитали его неприличным!

– Вот как? – Елизавета Васильевна подняла брови.