Сковорода ближнего боя

– Вот гад! – повторила собеседница. – Правильно ты ее угробила! Надо было и его тоже!

– Да не убивала я никого! И в мыслях такого не было! Хотела забыть все как страшный сон…

– Правильно, девочка, правильно! – Из угла «обезьянника» раздался низкий, хриплый голос цыганки. – Забудь и из головы выкинь! А чтобы вернее забыть – купи у Мамы Розы коньячку… хороший коньячок, пару глотков выпьешь, и полегчает…

С этими словами она задрала одну из своих бесчисленных пестрых юбок и ловко достала из-под нее плоскую фляжку:

– У Мамы Розы все есть – и коньячок, и кокос, и курево… только скажи – все тебе будет!.

– Чего ж ты курево ищешь, если у нее все есть? – удивленно спросила я Ксану.

– Да она такие деньги ломит – не подступишься! – отмахнулась та. – Не вздумай ничего у нее покупать!

– Что ты такое говоришь? – возмущенно загудела цыганка. – Что значит – не вздумай?! Если человеку что-то нужно – я всегда помогу, а что свой интерес соблюдаю – так я в своем праве. Нет такого закона, чтобы даром работать! Тем более сейчас… Ты, девочка, ее не слушай, ты Маму Розу слушай, я тебе все правильно скажу, всему научу и помочь могу! Если свидание с кем надо устроить – это тоже запросто… у меня верные люди есть, помогут…

– Все она врет! – перебила цыганку Ксана.

– А я не виноватая! – воскликнула цыганка. – Если твой хахаль тебя видеть не хочет, при чем тут Мама Роза?

– Врешь ты все, мегера старая! – завопила Ксана и подскочила к цыганке с явным намерением вцепиться ей в волосы.

– Эй вы, угомонитесь! – донесся из коридора голос пожилого милиционера, который привел меня в «обезьянник». – Угомонитесь сей момент, а то я сам у вас порядок наведу!..

Видимо, арестантки хорошо знали дядю Пашу и нисколько не сомневались в серьезности его угрозы, поэтому разошлись по разным углам, как боксеры между раундами, и только обменивались неприязненными взглядами.

И тут на меня напал страх. До сих пор как-то не было времени осознать свое положение, все случилось слишком неожиданно. Сидит человек себе спокойно в сквере на лавочке, дремлет на ласковом осеннем солнышке – и вдруг к нему подходят, хватают под белы рученьки и волокут в каталажку. И шьют дело об убийстве.

Тут я расстроилась еще больше, потому что даже в мыслях стала выражаться как здешние многоопытные обитательницы.