Смертельный инструмент ацтеков

Марьяна тогда изогнулась – где, как… так что вообще все до самой попы видно стало. Никак не может быть, говорит, чтобы неправильно… Тут еще внук их, Данька, спустился, чтобы сумки тяжелые взять, потому что лифт не работал, вот все пешком и ходили по лестнице. Так Данька тоже на эту татушку уставился: «Точно, говорит, напарили тебя, Марьяна, в салоне этом, неправильно написали… они там все поголовно неграмотные». Тут как раз Роза Викторовна и вмешалась…

Лебедкин почувствовал, что еще слово – и он просто рухнет на пол от непрестанно усиливающейся головной боли.

Или припечатает заявительницу этим вот металлическим дыроколом с Дусиного стола, ибо терпеть дальше ее голос, сыплющий незнакомыми именами, он не в состоянии.

Однако мысль о Дусе привела его в чувство, и он сумел взять себя в руки.

– Гражданка Рыжикова, давайте закругляться, – сказал он по возможности твердо. – Я вашу информацию зафиксировал и принял к сведению…

– Что значит – к сведению? А как же арестовать его? Сожителя Марьянкиного?

– Ну, это не так просто… для этого у нас нет достаточных законных оснований…

– Почему это нет, когда очень даже есть?

– Вы же сам факт убийства не видели, да?

– Ну, допустим, не видела, – неохотно призналась Рыжикова.

– И трупа как такового у нас тоже нет…

– Я же говорю – он его ночью вынес…

– Вы видели только, что он вынес мешок, а что в этом мешке было, вы не знаете…

– Ну да, а что еще он мог такое большое выносить, да еще ночью? Ясное дело – труп!

– Мало ли что… может, мусор какой-нибудь.

Короче, мы не имеем никаких оснований считать, что имеет место убийство. И вы не имеете. Вы можете только заявить, что она… гражданка Ромашкина, исчезла. Так это и то непроверенные сведения. Но заявление об исчезновении человека мы можем принять только по прошествии трех суток, и только от близкого родственника, а вы ей не родственник, правда?

– Правда, – неохотно признала Рыжикова.

– Ну, вот видите!

– Ничего я не вижу! Вижу только, что вы не хотите принять меры по моему сигналу!

– Ну, я же ваше заявление записал.

Больше ничего сделать не могу. Давайте ваш пропуск, я подпишу.

Рыжикова неохотно протянула ему пропуск, Лебедкин поставил на нем время и расписался. У него оставалось какое-то странное чувство незавершенности, поэтому он добавил:

– Кстати, давайте уж запишем и ваш адрес.

– Мой? Зачем это вам мой адрес? – насторожилась Рыжикова.

– Ну, то есть адрес, по которому проживала предполагаемая жертва.