Священные чудовища

Словно играя с ней, мужчина ослабил хватку, но только для того, чтобы спросить:

– Ну как, передумала? Отдашь мне это? – Он обжег ее своим взглядом.

– Я не знаю, о чем ты, – прохрипела Инга.

– Все, ты меня по-настоящему разозлила, – прошипел мужчина и снова сдавил горло.

Глаза Инги залила бездонная, непроницаемая тьма, она провалилась в беспамятство…

И снова, как той ночью, самой страшной ночью в жизни, она вошла в свой дом, обошла его, окликая сестру. Та не отзывалась, и вдруг Инга увидела откинутую крышку подпола.

И увидела сестру. Линку, свою младшую сестренку.

Увидела ее мертвое лицо, сложенные на груди руки и расставленные вокруг свечи.

Отсветы этих свечей плясали по стенам погреба, отбрасывали блики на лицо сестры. Инга шагнула вперед и вдруг услышала за спиной шаги. Это было так страшно, что Инга закричала… От страха и от того, что в груди разрасталась боль от понимания – все, что она видит перед собой, правда, сестра мертва, все кончено, и ничего уже не поправить.

И очнулась от собственного крика.

Она полусидела на кафельном полу туалета, привалившись к холодной стене. В глазах все еще было темно, горло мучительно болело, но она могла дышать. Воздух вливался в легкие, как целебный бальзам. Инга дышала и не могла надышаться.

Значит, тот человек все же отпустил ее, не стал убивать.

А сам-то он где?

Вслед за сознанием к ней начало возвращаться зрение. У противоположной стены она увидела полусидящего, как и она, человека. Мужчину в сером твидовом пиджаке.

Сейчас на нем был яркий шейный платок, которого Инга прежде не заметила.

Мужчина сидел неподвижно и смотрел на нее.

– Эй, – окликнула его Инга, – ты что надумал?

Он не отвечал. Он только странно улыбался. В этой улыбке была какая-то неправильность.

– Черт бы тебя побрал! Чему ты улыбаешься? Ты наконец оставишь меня в покое?

Он ничего не ответил, даже не шелохнулся, только продолжал улыбаться своей дьявольской улыбкой.

Инга встала, слегка покачиваясь, шагнула вперед, пригляделась к незнакомцу.

И ее снова затошнило, хотя желудок давно был пуст.

То, что она приняла за яркий шейный платок, оказалось залитой кровью рубашкой. А то, что ей показалось безумной улыбкой незнакомца, – его перерезанным горлом. Перерезанным от уха до уха.