Тьма над Петроградом

Наверняка за эту услугу его высочеству он сумеет получить ответную услугу, либо же с ним поделятся важной информацией или сведут с нужным человеком. Аркадий Петрович Горецкий всегда умел обратить любой случай на пользу своим делам.

– Кстати, я желал бы знать, что мне причитается в случае успеха данного предприятия, – громко сказал Борис, вставая с ненавистной банкетки.

– Тише! – невольно вскинулся Павел Петрович. – Вы потревожите сон его высочества…

– Надеюсь, его высочество не всерьез сказал об одолжении? – Борис не стал понижать голос.

 – Мне говорили, что это – чисто коммерческое предприятие, стало быть, по окончании экспедиции всем участникам причитается награда. Я хотел бы узнать, сколько…

Павел Петрович укоризненно покачал головой и оглянулся на дверь.

– Вы свободны, господин Ордынцев, все остальное вам объяснит Аркадий Петрович.

С этими словами он раскрыл дверь в кабинет. Проходя мимо стола, Борис оглянулся. Старика в кресле уже не было.

Глава 2

Неси вино, хозяйка,

Неси его скорей!

И хлеба нам подай-ка,

И мясо разогрей!

Пуская твоя таверна —

Дешевая дыра,

Мы просидим, наверно,

До самого утра…

Ордынцев проехал на поезде подземной дороги до названной ему станции, поднялся по движущейся лестнице на небольшую круглую площадь, освещенную несколькими тускло горящими газовыми фонарями.

Через площадь, поглядывая по сторонам скучающими взглядами и негромко переговариваясь, прошли два полицейских в пальто с пелеринами. Сверху равнодушно смотрели неяркие звезды, приглушенные ядовитыми городскими испарениями. В окнах домов, обступивших площадь, как зеваки обступают павшую лошадь, светились кое-где керосиновые лампы.

Вдалеке слышался шум людных парижских улиц, мерцали отсветы электрических огней, но здесь было тихо и мрачно, как будто Борис оказался вовсе не в Париже, а в глухой провинции.

Борис зябко поежился, поднял воротник и вошел в кафе.

В зале было полутемно и почти пусто, только за цинковым прилавком скучал долговязый блондин в испачканном переднике, да вокруг одного из столиков, потемневших от пролитого вина и котлетного жира, негромко переговаривалась компания из четырех человек.

Когда в кафе вошел Борис, один из этих четверых быстро оглянулся и начал привставать. Борис, как ему было велено, засвистел марш из «Аиды».

– Спокойно, господа! – довольно громко проговорил другой, сидевший лицом к двери. – Это тот человек, о котором нам говорили!

– Говорили!..