Тьма над Петроградом

Однако она, увидев его движение, отдернула руку, как будто боясь испачкаться, и зло зашипела на Бориса:

– Ты за кого меня принимаешь? Я тебе не барышня-курсистка! Еще раз руку подашь – горло перережу! Понял?

Раскосые ее глаза при этом полыхнули на Бориса ледяной ненавистью, но узкие губы искривились в насмешке, словно призывая не принимать эти слова всерьез.

– Я вовсе не хотел вас оскорбить… – процедил Борис, отступив в сторону и недоуменно пожав плечами. – Впрочем, сударыня, как вам будет угодно…

– Мари у нас такая! – насмешливо проговорил бывший офицер, наблюдавший за Борисом.

 – Может и горло перерезать. Так что, господин хороший, рекомендую вам поскорее избавиться от ваших манер. Тем более там, куда мы направляемся, эти манеры могут быть крайне опасны и выдадут сотрудникам ЧК ваше истинное происхождение. Впрочем, идемте дальше, мы и так задержались.

С этими словами он развернулся и толкнул дверь сарая.

Борис последовал за ним и снова оказался на улице, точнее – в темном, безлюдном переулке.

Снова, как прежде, нависало над ним сизое ночное небо, редко утыканное неяркими городскими звездами. Только здесь уж не было и жалких газовых фонарей.

Ордынцев шагнул вперед, вглядываясь в темноту, и вдруг его что-то ударило по ногам. Споткнувшись, он потерял равновесие и упал лицом на замызганную брусчатку. Хотел было вскочить – но на него сверху навалилось что-то тяжелое, жаркое, раздраженно пыхтящее…

– Не рыпайся, господин хороший! – прошипел прямо в ухо голос усатого брюнета.

Сильные руки ловко обшарили одежду Бориса, затем невидимый противник отскочил. Ордынцев, зло выругавшись, вскочил на ноги, завертелся, оглядываясь по сторонам.

Новые знакомые стояли вокруг него на некотором расстоянии, обмениваясь взглядами и усмешками. Усатый тип находился возле стены только что покинутого сарая, потирал руки, отдувался.

– Чист, – проговорил он наконец, обращаясь к бывшему офицеру.

 – Оружия при нем нет.

– Это легкомысленно, – процедил офицер, оглядывая Бориса, как будто впервые его видел. – Ходить по ночному Парижу без «нагана» – удивительная глупость! Совершенно непростительная! В наше время здесь могут встретиться самые опасные личности…

– Вроде нас! – проговорил усатый брюнет с глумливой усмешкой и вдруг наставил на Ордынцева черное дуло револьвера, не поднимая оружие, держа его по-бандитски, возле бедра.