Влюбленным вход воспрещен!

Затем обернулась, чтобы куда-нибудь его положить…

И завопила от неожиданности.

Или, точнее, от ужаса.

На полу ванной, выложенном розовым кафелем, лежал мужчина.

Я сжала зубы, чтобы прекратить орать, и зажмурилась.

Не знаю, на что я надеялась – может быть, на то, что когда снова открою глаза, этот мужчина бесследно исчезнет.

Не раскрывая глаз, я тихонько уговаривала его:

– Ну, исчезни, пожалуйста! Ну, что тебе стоит! Как все будет хорошо, если тебя не станет! Ну, пожалуйста! Жизнь была бы прекрасна и удивительна, если бы не ты!

Однако когда я снова открыла глаза – совершенно ничего не изменилось.

Судя по всему, он был мертв.

Кричать я на этот раз не стала: у меня хватило мозгов сообразить, что, если на мой крик кто-нибудь явится, мне станет только хуже. Я нахожусь в чужой квартире, рядом с покойником, и мне будет очень трудно объяснить, как я сюда попала.

Вместо этого я наклонилась над незнакомцем, чтобы убедиться – вдруг он не умер, а только потерял сознание и упал, поскользнувшись на гладком кафеле.

Моим скромным надеждам не суждено было осуществиться.

При ближайшем рассмотрении я убедилась, что незнакомец мертв. Более того, у него был проломлен затылок, и на розовом кафеле расплылось большое темно-красное пятно.

– Боже мой, – проговорила я жалобно. – Ну за что, за что мне это? Разве я так много хотела? Я всего лишь мечтала провести вечер в тишине и покое, хотела выспаться на удобной, мягкой кровати, без орущих соседей за стеной… а вместо этого нахожу здесь совершенно незнакомого мертвого мужика!

И тут до меня неожиданно дошло, что лицо мертвеца мне смутно знакомо.

Где-то я совсем недавно видела эту холеную самоуверенную физиономию, этот квадратный подбородок, покрытый стильной трехдневной щетиной…

Больше того, я его видела неоднократно.

И наконец я осознала, что передо мной на кафельном полу лежит телеведущий Александр Каренин.

О господи! Но этого просто не может быть…

Ведь я назвала его имя сестре только потому, что увидела в газете эту самодовольную морду! Неужели наши мысли и слова могут таким ужасным способом материализоваться?

Я сделала над собой усилие и снова наклонилась над Карениным, чтобы проверить пульс. Вдруг он все же жив?

Пульса не было. Но все же это был хоть и мертвый, но человек, а не плод моего воображения.