Волшебный компас Колумба

Ничего плохого Тоня не может сказать, голодом ее не морили, в отрепьях она не ходила, игрушки тетя Лина ей покупала, на мороженое давала, никогда грубого слова не сказала, не то чтобы шлепнуть или подзатыльник дать.

Дядька тоже ее не бил, предпочитал словами ранить. Да Тоня и привыкла уже, на слова его внимания не обращала. То есть это только кажется, а на самом деле вбил дядька в нее навеки устойчивое убеждение, что ни на что она не годна, а самое главное – никому не нужна. Тетя Лина никогда его не поддерживала, но Тоню ни в чем не разуверяла, не заступалась за нее.

Сколько себя помнит, никогда тетя Лина мужу не перечила.

«Как скажешь – так и будет», – только и ответ был на все.

А дядька говорил. Даже слишком много. И все успокоиться никак не мог, заставил тетю Лину в розыск на сестру подать – или, кричал, жива она, тогда пускай сама на свою деваху раскошеливается, а если нет ее на свете – то государство должно пенсию платить.

Тоне уж тогда лет шесть было, скоро в школу идти.

Те, в милиции, заявление приняли и вызвали как-то тетю Лину на опознание неизвестного трупа молодой женщины, подходящей по описанию на Тонину пропавшую мать. После посещения морга тетя Лина явилась домой бледная, как сама смерть, и вдруг упала в коридоре на пол и затряслась. А потом стала кататься и биться головой о стену. Тоня, выскочившая в коридор, взвыла от страха. Пока дядька брызгал на тетю Лину водой и орал на Тоню, чтобы та заткнулась, в незапертую дверь заглянула соседка и, сориентировавшись в ситуации, вызвала «Скорую».

Медики приехали быстро, накололи тетю Лину успокоительным, сказали, что это нервный срыв. Как узнали, что в морге была по поводу опознания, так только руками развели – что же вы хотите, ничего удивительного, такой стресс.

Дядька не то чтобы испугался за жену, просто не хотелось с ней возиться, поэтому на следующее опознание тетю Лину не пустил. А потом вдруг в почтовом ящике оказался конверт с деньгами.

«Моей дочери» – было написано на конверте. И все – ни письма, ни подписи, ни обратного адреса. Их адреса тоже не было, и марки тоже, стало быть, кто-то просто пришел в их подъезд и опустил конверт в почтовый ящик.

«Жива, шалава», – сказал тогда дядька и послал тетю Лину в милицию забирать заявление. С тех пор деньги приходили – мало и нерегулярно, а потом перестали, потому что началась перестройка.