Жаба на пуантах

Я застонала, приоткрыла глаза и попыталась приподняться.

– Лежи! – раздался надо мной строгий женский голос, и я снова ощутила лицом прохладное прикосновение.

На этот раз мне действительно удалось открыть глаза, и я увидела над собой приятную женщину лет шестидесяти. Она держала в руке влажное полотенце, которым заботливо обтирала мое лицо.

– Где я? – спросила я растерянно.

– У меня в квартире, – отозвалась женщина. – Ну что – тебе немножко лучше?

– Гораздо лучше, – соврала я. – А кто вы такая и где эта ваша квартира расположена?

– А ты что – вообще ничего не помнишь?

Я напряглась и вспомнила потасовку двух женщин на лестничной площадке.

– Ага, это Лизка с Ленкой дрались, – подтвердила незнакомка. – Тут тебе и перепало. Как говорится, в чужом пиру подзатыльник. Я не могла оставить тебя на лестнице и притащила в свою квартиру…

– А из-за чего они дрались?

– Не из-за чего, а из-за кого! Из-за Отари, Ленкиного мужа…

Имя Отари освежило мою память.

Я вспомнила, зачем направлялась в этот дом – я хотела побеседовать с Отари Гунтаришвили, чей паспорт обнаружился в банке из-под сахара у Людмилы Васюковой. Однако сообщать об этом моей спасительнице вряд ли стоило. По крайней мере, не сейчас…

Поэтому я тяжело вздохнула, вытянулась на подушках, полуприкрыла глаза и спросила:

– А что из-за него драться-то?

Видимо, моя собеседница только и ждала возможности рассказать все, что знает.

Впрочем, знала она много, поскольку все события развивались, можно сказать, прямо у нее на глазах.

Мою спасительницу звали Мария Васильевна. В прошлом она работала операционной сестрой в крупной городской больнице, но уже давно вышла на пенсию.

Жила она в однокомнатной квартире на той же лестничной площадке, где происходила памятная мне потасовка.

Кроме нее, на этой же площадке проживали еще две одинокие женщины – Варвара Ивановна, такая же пенсионерка, в прошлом паспортистка из ЖЭКа, и Лизавета Коляскина, бойкая разбитная бабенка примерно тридцати лет, успевшая к своим годам пройти огонь, воду и медные трубы.

Варвара Ивановна являлась особой с большими претензиями. Свое имя она считала вульгарным и простонародным и требовала от окружающих называть себя Барбарой, с ударением на первый слог.

Благодаря работе паспортистки она умудрилась получить, помимо своей двухкомнатной квартиры, еще одну комнату в соседнем доме, где и проживала.