Обыкновенные чудеса. О людях, с которыми уютно, шепоте сердца и о том, как грейпфрут может изменить жизнь

Исподняя рубаха дыхнула свежестью, обнимая старость.

От звука воды проснулась Ангелина.

– Мам, ты чего сама-то? Разбудила бы, – потом Геля увидела материнскую рубаху, которая лежала для того самого особого случая, и ахнула, положив руку на грудь: – Ты че это, мам?

– Да не волнуйся, молчи просто сегодня, если что.

– А что, если что? Ты же пугаешь меня!

– Дай руку лучше, да отведи в постель. Устала я. Хватит причитать, – забурчала мать, так толком ничего и не объяснив.

Вскоре пришла Ксения. Геля рассказала ей о странном поведении матери.

Перед приездом остальных детей Вера велела дочерям одеть ее в серое платье. Потом попросила водить ее на улицу – встречать каждого. На улице падал снег, так что Вера дважды одевалась и встречала приехавших во дворе. Не успела только к последним, они не позвонили с дороги.

После Вера сказала усадить ее в зале в кресло. Она долго устраивалась в нем, требовала подушку под спину, плед на ноги и валенки. Всю жизнь не изнеженная – но тут превратилась в привереду.

Стол накрыли в зале. Так было принято в этом доме – гостей встречали столом. Вера в последнее время никогда не ела при людях (исключая Гелю, конечно). Ей казалось, что всем неприятно смотреть на беззубое чавканье такого старого человека, как она. Сегодня мать тоже не притронулась к еде: аппетита не было, да и кресло стояло не у стола, а чуть поодаль. Вера, даже отхлебнув чаю, отдала чашку Ангелине. Волновалась.

Как и ожидала мать, ни братских, ни сестринских объятий не случилось.

Она уже плохо видела своих детей, но по натянутому общению поняла: друг с другом в одной комнате быть рады не все. Особенно тяжело встретили Алексея.

Всех интересовало одно – зачем их собрала мать? Добродушная Геля заставила гостей поесть с дороги, бабушка Вера расспрашивала о внуках, с ней делились новостями. Только Алексея не было слышно.

А когда накрыли чай, за столом повисла пауза – почти все новости были рассказаны. И тогда Вера начала:

– Я вот чего позвала-то вас. Думаю, уж скоро мне и на покой, – Вера говорила тихо, и ей потребовалось поднять ладонь, чтоб все прекратили начавшиеся было возражения.

 – Все равно придется, хошь – не хошь. Дом этот мне принадлежит весь, и моя, и отцова доля. Думаю я послезавтра нотариуса звать для завещания.

Геля посмотрела удивленно. Все планы матери она знала наперед, но об этом решении Вера ей не сообщала. Дочь, было, приоткрыла рот, но вспомнила, что мать просила молчать.

– Думаю Алексею дом оставить.