Обыкновенные чудеса. О людях, с которыми уютно, шепоте сердца и о том, как грейпфрут может изменить жизнь

– Пусть все скажут! – Вера отняла свою руку у пытающейся поднять ее Ксении.

– Геле, мам.

– Я за Ангелину!

– И я!

– Гелин дом, бесспорно.

– Ну, раз это ваше решение, пусть так и будет. Соглашусь, – устало сказала мать и позволила, наконец, перевести себя в спальню.

Геля помогла ей разоблачиться.

– Мам, а если бы кто-то психанул и уехал, ты и правда собиралась упорно сидеть в кресле, смерти ждать? – спросила Геля, складывая материнскую рубаху.

– Да нет, разве кто-то уехал бы. Я знала – будет мир.

Сердце подсказало.

Геля сегодня тоже очень устала, но завтра она поговорит с матерью – дом должен быть общим, всем поровну.

Мать не засыпала. Еще долго ей мешал уснуть самый приятный в мире звук: мирный гомон дружных детей, их смех, топот и бренчание посуды.

– Хорошие у нас с тобой дети, Коля. Слава тебе, Господи! – перекрестилась мать.

За окном тихо падал снег, хотелось стать молодой, натянуть валенки и побежать по этому хрустящему насту, наполняясь свежестью и новым счастьем.

Душа была легка.

И сегодня, и в следующие ночи Вере уже не снились эти самые страшные для матери сны. Но ночей оставалось не так уж и много. Однажды утром она, собрав последние силы, подошла к окну, открыла форточку, села на стоящий под ней стул и, вдыхая свежесть зимнего декабрьского утра, умерла. Тихо и мирно, с улыбкой на лице.

Ушла Вера без завещания. Геля была против того, чтобы дом оставался ей, и Вера не стала спорить. Материнское сердце уже подсказывало, как все случится. И предчувствия оправдались.

Все дети от своей доли наследства отказались в пользу старшей сестры. Люба с Михаилом планировали начать возведение пристройки весной. И уже их внуки и внуки братьев и сестер наполняли дом жизнью.

Последнее свое дело мать завершила.

Через тепло ее дыхания

Денис стоял на остановке, ожидая хоть какой-нибудь транспорт, двигающийся в направлении его дома. Наконец-то их отпустили. До Нового года оставалось три дня.

Но сейчас не сам Новый год, и маячащая на горизонте сессия занимала все мысли.

А еще сильнее тревожил диплом… В рюкзаке Дениса было больше конспектов, чем вещей.

Автобус задерживался. До села Дениса – три часа езды. Он бы сел уже в любой автобус, даже с пересадкой, только бы двигаться в направлении маминого тепла, а не стоять тут на пронизываемой ветром остановке.

– Я до Верюгино. Надо кому?

Остановилась попутка. Денис заглянул.

– Мне до Малашевки, подбросите? А сколько?

– Залезай, договоримся.