Я подарю тебе крылья

Моих губ касается кружка, пахнущая зельем, я послушно делаю несколько глотков. Роф что-то говорит, а я по-прежнему не могу избавиться от вспышками возникающих в мозгу картинок: вот он смотрит на меня здоровенный, страшный, и глаза его горят янтарём, как будто перечёркнутым посередине совсем узким зрачком, там, на палубе, а я не в состоянии пошевелиться от ужаса. Вот эти же глаза смотрят на меня, но зрачок уже чуть расширен, и я по-прежнему боюсь, но уже чувствую его беспокойство за меня. Его широкая спина с распахнутыми крыльями… Наверное, в этот момент страх к мужчине окончательно уступил место интересу.

А сегодня…

В растерянности опустила глаза на ладони, которыми занимался Роф, пока я находилась в лабиринте своих мыслей. Он уже снял слой мази вместе с коркой, под которой нарастала тонкая розовая кожица, чем-то промыл и вновь принялся мазать ладони.

– Как быстро они зажили! Может, уже не стоит мазать? – улыбнулась я парню.

– Лан Карах говорил, что надо потерпеть до завтра.

Но вы не услышали, потому что витали где-то далеко отсюда. – Парень вернул мне улыбку, и плечи его расслабленно опустились. – Лания Талиша, не пугайте нас больше так… Лан Карим сделал что-то, что вас насторожило? – спросил спустя пару секунд.

– Скорее, меня напугала моя реакция на него, – задумчиво ответила я и вдруг зевнула.

– Вы выпили успокаивающего зелья. Поспите, лания. – Мне помогли лечь, и мои глаза послушно закрылись.

– Роф, Карим совсем не поел, – проговорила я, проваливаясь в объятья Морфея.

Роф улыбнулся. Он был прав, светлоокая Марания не оставляет свою подопечную. Вот и сердце его хозяина растаяло, утонув в серо-голубых глазах этой девушки. И его друг лан Карах почти успокоился, глядя на то, как жёсткий, неприступный глава ветви теряется в присутствии маленькой человеческой женщины. Как в его глазах загорается не привычное уже вожделение, а нечто большее, тёплое и чистое. Роф и сам видел это, когда столкнулся с хозяином в коридоре.

Девушка не знает, что происходит с ней, а отважный сильный воин не знает, что происходит с ним. Губы парня снова растянулись в улыбке, вот так рождается любовь. Он вытащил из маленького сундучка, предназначенного для личных вещей раба, тетрадку, уже наполовину исписанную. Его дневник, он завёл его, когда впервые столкнулся с подлостью. Тогда ему некому было излить душу, поделиться горечью и обидой на весь мир, все относились к нему как к недочеловеку.