Ангард!

Прищурился: Пушкин, Толстой, Достоевский…

Алексей сделал несколько шагов вперед и машинально провел пальцем по переплетам, прочертив горизонтальную линию. На пальце осталась пыль. Оглянулся на Барышева:

– Ну, что?

– Должно быть, в зале, – хрипло сказал Серега.

И коснулся рукой «гармошки». Меха всхлипнули, потом жалобно разрыдались: раздвижная дверь поехала в сторону. Алексей замер на пороге. То, что он увидел, потрясло.

Зал в квартире Рощина был огромным, в два окна. Площадью метров тридцать пять, не меньше.

А то и все сорок. Высоченный потолок, на потолке лепнина. В центре торчал мощный крюк, на крюке висела роскошная антикварная люстра: бронза и хрусталь. Мебели было мало, или она терялась в просторном помещении и казалась незаметной? Посреди зала лежал огромный ковер, но и он не мог закрыть всего пола этой огромной комнаты.

На ковре, почти в самом центре, лежал Евгений Рощин. У него в горле зияла рана, кровь из нее уже не текла. Видимо, с момента смерти прошел не один час. Точнее скажет эксперт.

Рядом с телом лежала дуэльная шпага, обоюдоострое оружие со стальным клинком трехгранного сечения, пальцы правой руки мертвеца были скрючены, словно до последней секунды Рощин сжимал в руке шпагу, и только смерть разлучила его с любимым клинком.

Евгений Рощин был одет в черные кожаные штаны и белую рубашку, расстегнутую на груди. Рубашка была в крови. Кожа на груди режиссера была смуглой и гладкой. Густые черные волосы на голове у Рощина были стянуты на затылке в «хвост». Тонкой черной резинкой.

В правом ухе сверкала серьга. Золотое кольцо, украшенное россыпью бриллиантов. Уж очень ярко сверкали камни! Зато на ногах была спортивная обувь. Рощин лежал на боку, поджав под себя правую ногу.

Глаза его были широко открыты. На лице застыло выражение чрезвычайного удивления.

Фраза вторая

ложная атака

– Пижон, – не удержался Леонидов. – И смерь его пижонская.

– Согласен, – кивнул Барышев.

Алексей подошел ближе. И долго смотрел в лицо знаменитого режиссера.

Застывшее навеки, оно стало еще более острым и хищным. Тонкие черные брови вразлет, высокий лоб, хрящеватый нос…

– Леша, что делать будем? – раздался из-за спины напряженный голос Барышева. – Звонить?

– Звони, – равнодушно сказал Алексей.

Его вдруг одолела черная зависть. Зависть к чему? К красивой смерти? Белая рубашка, расстегнутая на груди, серьга в ухе! Как эффектно Рощин раскинулся на ковре! Пронзенный дуэльной шпагой. По спине Леонидова пробежал холодок.