– Автора!

 – При этих словах Алексей Михин хмыкнул. – А он работал.

В первый же день этого года, в половине одиннадцатого утра Клишин уже начал корябать шедевр, оказавшийся пророческим. И в тот день, когда его убили, тоже писал… а кстати, из чего вы сделали вывод, что его убили?

– В доме следы посторонних людей, на столе два бокала и одна рюмка, много чужих отпечатков, да и приходящая домработница говорит, что Павел Андреевич кого-то ждал…

– Так вот, пока он ждал, открыл эту самую «Смерть на даче» и стал с ней работать.

И, вероятнее всего, именно это занятие и прервала его собственная смерть. Ну-ка, что там у нас: «…Пальцы мои скрючены…»

Леонидов успел дочитать только до слов: «Мое тело лежит…», как Михин спохватился:

– Э-э-э… Не положено! Как все это убрать?

– А можно мне это себе на дискетку скопировать? Тут целая коробка такого добра, не пожалейте! Уж очень впечатляет.

– Все это будет опечатано, а потом отдано наследникам, в законное пользование. Нечего вам сюда лезть. Не имею права.

 – Ретивый оперуполномоченный прижал правую руку Алексея к столу. Блокируя пользование «мышью».

– Хоть дочитать дайте эти пятнадцать страниц, что вам, жалко? – взмолился Алексей. – Интересные вещи пишет покойник! И как образно выражается! Даже мурашки по коже! Может, это и называется талант? А? Кстати, и про цианистый калий пишет, им, мол, отравили. Как вам?

– Я сам почитаю. Сейчас скажу следователю. Он распечатает.

– Осторожно только. – Алексей высвободил руку. – Не сотрите ненароком файл.

 – Он уже понял, что о Саше ничего нет, и успокоился. Это какие-то писательские бредни. Авангардизм. – Лучше скопировать текс «Смерти» на всякий случай на несколько дискет, – посоветовал он. – Хотя я уверен, во-первых, в том, что это и скопировано и распечатано на бумаге, а во-вторых, что это только отрывок. Львиная доля «Смерти…» почему-то стерта или перенесена на другой носитель и кому-то отдана. Может, даже в редакцию.

– С чего такая уверенность?

– Не мог же человек забросить сей шедевр уже на пятнадцатой странице! То есть начать писать и вспомнить о книге только через пять месяцев.

Посмотрите на число сохранений: 122!

– Ну и что?

– А то, что этот файл открывали по меньшей мере 122 раза, и все 122 раза делали в нем изменения. Что же он, каждое слово, что ли, по столько раз исправлял? Этот факт говорит о долгой, кропотливой работе над вещью. Так я думаю, хотя я и не писатель.

– Где же все остальное?

– Ищите.