– Автора!

– О чем?

– О смысле жизни, вернее, о бессмысленности своей сегодняшней работы на благо будущего урожая. Где лопата?

Мать честная! Ему же велено сделать грядку! Надо кого-то там рассадить. Слова «посадить» и «рассадить» для Леонидова всегда были одушевленными. Он слишком долго занимался криминалом.

– Так где же лопата? – снова спросила Саша.

– Близко, – сказал он, зевнув.

– Достаточно близко для того, чтобы ее схватить, когда на горизонте появится жена, но совершенно недостаточно для того, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки.

– Ах, отстаньте, Александра Викторовна! Мы принимаем солнечные ванны! Я куплю тебе огурцов. Столько, сколько захочешь…

– Мне приятнее есть, когда свое.

– Тогда съешь меня. Я – свой. Родной и близкий.

– Леша, Леша…

– Ешь меня поедом, родная, только не заставляй копать землю.

Жена улыбнулась, простила и сказала:

– Пойдем ужинать, а?

– Уже ужинать? – жалобно воскликнул он. – Разве вечер?

– Что, жалко день так быстро прошел?

– Еще бы! Выходные не проходят, а прямо пролетают! А тут еще этот твой сосед…

Пока Александра ставила на стол вареную картошку, посыпанную молодым укропом, салат из помидоров-огурцов, селедочку и початую бутылку водки, Алексей задумчиво рассматривал цветы на клеенке и молчал.

– О чем думаешь? – Саша наконец села за стол.

– А где Сережка? – очнулся Леонидов.

– Он наспех поел и умчался на тот конец поселка, к другу.

– Ему здесь хорошо?

– Любому ребенку за городом хорошо. Так о чем ты так задумался?

– Да я все насчет писателя…

– Все-таки задело?

– Дело интересное.

– Водки выпьешь?

– Как ты узнала, что я хочу выпить?

Она улыбнулась и пододвинула к нему рюмку. Леонидов выпил и закусил селедочкой, захрустел лучком. А жизнь-то налаживается!

– Недавно я смотрел телевизор, – сказал он. – Передача была о литературе…

– Ты и такие смотришь? – подколола жена, как раз таки учитель литературы.

– Речь шла о загадке смерти какого-то гения.

– Тогда понятно! Уж если загадка смерти…

– Смейся, смейся! Дело в том, что там сказали, будто бы существует теория Эйнштейна о том, что настоящий, гениальный писатель или поэт – сгусток непонятной энергии и вроде как ее проводник.

– Ну и что?

– Понимаешь, сила прозрения таких людей настолько велика, что они способны даже предсказать собственную смерть.