Бездна взывает к бездне

Я легко отношусь и к жизни, и к смерти, потому что видел ее не раз. Я уже столько раз умирал, что, право слово, надоело. После третьего завещания, которое я написал, во мне поселился покой. Я увидел здесь, в глуши, хорошенькую женщину и решил за ней приударить. Надо же чем-то себя занять? Но потом у меня возникло странное чувство, будто нас что-то связывает. Помимо нас, помимо нашей воли. Что-то должно произойти. Ты не чувствуешь? – Он крепко сжал ее руку.

– Да, чувствую.

– Должно быть, он уже здесь.

– Он?

– Человек.

У которого есть то, что мне нужно. И который сам, должно быть, меня уже ищет. Я не случайно оказался в этом лесу. Я ищу с ним встречи. А нашел тебя. Кто знает, быть может, я нашел то, что мне было предначертано? Ты, верно, будешь смеяться… – На его лице и в самом деле появилась улыбка. – Цыганка нагадала, что в лесу я встречу женщину, которая меня погубит. Белую женщину верхом на черной лошади. «Беги от нее!» – предостерегла меня цыганка. Признаться, я сам над нею посмеялся. Я не верю в гадания. И в это не поверил тем более. Я не боюсь ни белых женщин, ни черных лошадей, – насмешливо сказал Серж. – Бежать? Ну, уж нет! – Он опять привлек ее к себе.

– Ты говоришь загадками, мне это не нравится. Но плохое предчувствие есть и у меня, хотя я и не цыганка. Поцелуй меня, Сережа, быть может, дурные мысли пройдут…

Любовное свидание затягивалось, ее могли хватиться. Но в его объятиях она забывала обо всем. Соболинский не торопился, словно знал, что добыча никуда уже не денется.

Его губы изучали ее не спеша, он откровенно наслаждался каждой частичкой ее существа.

Наконец Шурочка от него оторвалась. Поднялась, поправила платье и вытерла губы.

– Я буду у вас сегодня вечером, – потягиваясь, сказал Серж.

– Отец злится. Ухаживай за кем-нибудь из сестер, иначе ты меня больше не увидишь.

– И за кем же? – усмехнулся он.

– За Долли. Она глупа.

– Но мне этого мало, – он взглядом указал на ее грудь, – я хочу видеть тебя сегодня ночью. Выходи в сад.

Я буду там. Я приметил у вас в саду белую беседку…

– Завтра, – сказала она, заливаясь краской.

– Хорошо. Пусть завтра. Но я буду там и сегодня. Ночью. Отныне я всегда буду там, где ты.

Шурочка погрустнела. Зачем он врет? Но пусть в ее жизни будет хотя бы одно лето счастья, а дальше… Дальше уж как-нибудь. Они поцеловались на прощанье, и она поскакала домой. Соболинский опять смотрел ей в след и на этот раз не улыбался. Лицо его было задумчивым.