Достаточно одной таблетки

– Но-но! Это в целях безопасности! А вдруг бандитская пуля?

– Хочешь сказать: в жире застрянет? А я ведь помню, какой ты был в девяносто восьмом, когда мы познакомились! Помнишь дело Серебрякова?

– Еще бы не помнить! Расследуя это убийство, я встретил Сашу.

– И даже меня подозревал, помнишь? А какой ты был? Худенький-прехуденький! За удочкой мог спрятаться, как в анекдоте про дистрофиков!

– Я тогда еще не был женат.

– Хочешь сказать: жена откормила? Сашка замечательно готовит, это правда! Тебя-то откормила, а сама…

– Я тебя тоже помню… В девяносто восьмом.

Язвить ты не умела, хамить тоже. А меня, между прочим, называла по имени-отчеству: Алексей Алексеевич.

– А ты, никак, обиделся, Алексей Алексеевич?

– Кому приятно, когда указывают на недостатки? Да, я поправился! Я, между прочим, всю жизнь борюсь с собой! Периодически делаю гимнастику и бегаю по утрам.

– А потом, когда заканчивается этот период, ты не делаешь гимнастику и не бегаешь… Бери пример с Сергея, у него таких периодов вообще не бывает.

– Не сравнивай меня со своим мужем. У Сереги на роду написано: спецназ. А я не бегаю, я думаю. Я мозг.

– Хочешь сказать, что мой муж – дурак? – в свою очередь обиделась Анечка.

– Не дурак, но… – Алексей опасливо оглянулся.

– О чем секретничаете? – подсел к ним Серега, поймав его взгляд.

– Тебя обсуждаем, – буркнул он.

– Значит, я вовремя!

– Что, телевизор надоел?

– А… – махнул рукой Серега.

 – Там каждый год одно и то же и одни и те же. Может, пойдем, бабахнем? Фейерверк запустим!

– Рано еще.

– А потом кто его заметит? Все ж пойдут на улицу, бабахать!

– Все равно надо дождаться полуночи.

– Дети не хотят ложиться спать, – объявила Саша, появившись в дверях. – Требуют фейерверк. Что делать?

– Запускать! – рубанул рукой воздух Серега.

– Подождать, пока все пойдут запускать фейерверки, – посоветовал Леонидов. – Потому что дети все равно проснутся от этого грохота.

В конце концов, новогодняя ночь бывает раз в году. Не трогайте их.

В ответ из соседней комнаты раздался визг. Две девочки, одна Леонидовых, другая Барышевых, что-то не поделили. Матери метнулись их разнимать.

– Ну, как дела, Леха! – хлопнул его по плечу Барышев.

– Нормально.

– А чего такой смурной?

– Жена болеет.

– Тогда лечи!

– Знать бы еще, что с ней…

– Да, старость… – могучая Серегина грудь обозначила вздох.