Дети Белой Богини

– Да ничего ты не понимаешь!

– Ну так объясни! Чего именно я не понимаю?

Маша молчала. Характер у тихой женщины – кремень. Терпение обточило камень так, что он стал абсолютно гладким. Но камнем остался. Кого она так бережет? Его? Себя? Или Германа?

– А ты знаешь, что у него сейчас любовница в постели? – мстительно сказал Завьялов.

– Перестань! Немедленно перестань!

– Ах, тебе обидно! А уж как мне обидно, ты себе даже представить не можешь!

– Хорошо, что у нас нет детей, – вздохнула Маша.

– Что? – опешил он.

– Хорошо, что у нас нет детей, – отчетливо повторила она.

И он ничего не смог на это сказать. Ни-че-го. Слова застряли в горле. На этом ссора закончилась. Он затаил зло, а что на душе у жены, по ее лицу было не понять. Мысленно поставил веху: закончился еще один день долгой безлунной ночи. А насчет трупа он не пошутил. Чутье подсказывало – к этому все идет.

День пятый

Герман позвонил через несколько дней и пригласил к себе в прокуратуру. Завьялов удивился, но пошел.

– Нет – вздохнул Горанин. И поспешно добавил: – Пойми меня правильно. Твое здоровье…

– Ну да! – перебил Завьялов.

– Хочешь работать страховым агентом?

– Кем-кем? – удивился он.

– Страховым агентом. Ограничений по здоровью нет, большой нагрузки тоже. Сейчас многие страхуют свои дачи. Лето было жаркое, сухое. Дома горели как спички.

– Да, я помню, – поморщился Александр. При воспоминании об июльской жаре голова вновь нестерпимо заболела.

– Ну, вот видишь! Страховая контора расширяется, хотят открыть филиал у нас на Фабрике.

– Ты хотел сказать: у вас на Фабрике, – поправил Завьялов.

– Да хватит тебе к словам цепляться! У вас, у нас. Открывают филиал. И точка.

– Это женская работа. Хочешь меня унизить?

– Я хочу тебе помочь. Ты человек умный, с высшим образованием. По домам ходить нетрудно. Тебе привычно и на Фабрике тебя все знают.

– А как же инвалидность? Врачебная комиссия признала меня никуда не годным.

Завьялов заметил тревогу в глазах Горанина. Неужели и тут без Германа не обошлось? Уважаемый Герман Георгиевич поспешил отправить друга на пенсию? Во избежание неприятностей.

– А ты сам как считаешь? – осторожно спросил Горанин. – Можешь работать или нет?

– Надо попробовать, – вяло сказал Завьялов. – Не в художники же. Жена говорит, что я бездарность.

– Где бездарность, а где и… – не удержался Герман.