Королевы умирают стоя, или Комната с видом на огни

Перед ним стояла ваза с фруктами, и между гениальными мыслями великого психоаналитика и психиатра Панков прицеливался то к румяному яблоку, то к сочной груше, закусывая вполне материальной мякотью плодов.

– Ты чего так рано? – не отрываясь от книги, спросил он.

– Меня с работы уволили!

– Что?! – Ницше упал с дивана на пол вместе с фруктами. Иван сразу потерял аппетит…

…Анна вновь почувствовала боль, которую пыталась недавно вытравить димедролом, и со стоном отвернулась к стене. Елена Михайловна чтото записала в медицинской карте.

– Ладно, девочка, сегодня я тебя оставлю. Лежи, отдыхай. Окно только открывать погоди, там прохладно, дождик идет. Бабулек простудишь. Онито умирать не хотят. Весна наступила, да… Вот когда мы с тобой дойдем до конца, тогда и подумаем, стоит оно того или не стоит.

Она ушла, в дверь тут же сунулись любопытные бабки. Увидев, что Анна вновь лежит, отвернувшись к стене, пошушукались и пошли к своим кроватям.

– Дочка, ты бы поела чего, – сказала сухонькая.

– Спасибо, не хочу.

Они завздыхали, заохали, достали свои узелки.

«Все жуют, жуют, жуют, – зло подумала Анна. – Целый день ждут! Завтрак, обед, ужин, между ними чай пьют. Коровы хоть молоко дают, а эти…»

В палату заглянула Юля:

– Австрийская, там к тебе пришли. Выйдешь?

«Мать, конечно, – мгновенно съежилась Анна. – Сейчас устроит представление!»

– Не пойду. Сплю я, – она демонстративно закрыла глаза.

– Ну, как хочешь. Подумаешь, королева! – фыркнула медсестра и умчалась.

Через несколько минут она брякнула на тумбочку сумку с едой и швырнула Анне на грудь записку. Анна записку читать не стала, покосилась на еду и почувствовала знакомую боль в желудке.

– В тумбочку уберите.

– У нас тут не королевский двор, слуг нет. – Юля все же убрала сумку, громко хлопнула дверцей тумбочки и убежала.

– О какая, о какая! – разволновались бабульки. – Ишь, бойкая!

– И уколыто как колет, все нахрапом, все с рывка! – вздохнула полная. – А ты, милая, пошла бы, повидалась с матерьюто.

Мать – она плохого не скажет своему дитю. Пошла бы ты.

– Не могу. Потом.

– Пойдем хоть мы, Михаловна, – позвала сухонькая. – Волнуется небось.

И они засеменили к дверям палаты.

«Как надоели эти старухи! Копошатся чегото, шуршат целыми днями. На тот свет пора, а все им не так уколы делают! – опять разозлилась Анна. От слабости ей вновь захотелось спать. В животе было пусто, как в высохшем бурдюке. – Если не буду есть – точно умру.