Любовь и смерть в прямом эфире

Серафима Евгеньевна неожиданно рьяно вступается за Кучеренко:

– Деточка, это бестактно говорить человеку о проблемах со здоровьем!

– А мы не в институте благородных девиц. Мы в «Игре на вылет»! – огрызается Виолетта.

– Но мы же люди? – Серафима Евгеньевна взывает к сидящим за столом. – Ведь так?

– Но каждый за себя, – в подтверждение Виолетта накладывает себе полную тарелку еды.

– А как же диета? – язвит Люська. Она добрая: поставила тарелку и перед Виолеттой, хотя грозилась, что еды блондинке сегодня не даст.

 – Ты глянь! Маленькая, а ест как большая! Мужчинам оставь!

– Кто первый встал, того и тапки. А что касается диеты… Ничего, я утром пойду в спортзал. Позанимаюсь лишние полчаса на тренажере.

– Смотри, не упади с каната, – мрачно говорит вдруг Зося.

– В спортзале больше нет каната, – вскидывает голову Виолетта.

– А вдруг в следующий раз обвалится сам потолок?

– Между прочим, у нашей игры имеются глубокие исторические корни. – Инженер Суворов торопливо меняет тему.

 – Еще в первом веке до нашей эры на закате Римской империи у патрициев вошла в моду игра «Лицезрение любви».

– Что?

– Как?

– Откуда вы это знаете?

Инженер скромно молчит. Люба уже поняла: решил блеснуть эрудицией. Это его способ повысить рейтинг.

– А поподробнее можно? – спрашивает Кучеренко, увлеченный так ругаемым им сациви. Ему с набитым ртом говорить неудобно.

– Пожалуйста. – И Суворов, размахивая вилкой, заливается соловьем: – Это весьма занимательный исторический факт.

Кратко информирую о сути. Из рабов выбирали нескольких самых привлекательных и сажали их в глиняные сарайчики без одной стены. Рабы должны были непрерывно заниматься любовью, а зрители располагались тем временем в амфитеатре и на это дело смотрели. Пары могли меняться, объединяться в тройки, четверки и так далее. Игра длилась несколько дней, зрители могли и поесть и поспать, уйти, а потом вернуться. Рабы же могли только любить друг друга. Беспрерывно. Кто переставал это делать, того забивали камнями. Ну а самым стойким даже иногда даровали свободу. Вот так.

– Какой ужас! – воскликнула Серафима Евгеньевна.

– Меня бы туда! – восхитилась Виолетта.

– Да ты из себя больше строишь! – усмехнулась Люська.

– Я?! Да мы с Сеней…

– Заткнись!

– А чтобы вы все знали! Да! Я этим уже занималась в прямом эфире! И буду заниматься!

Злое шипение из угла:

– Шлюха…

Это Залесская. Люба видит на экране крупным планом лицо писательницы.