Любовь и смерть. Селфи

Тон был задан неверно, и не смотри на меня так. И вообще: здесь не стоит звездить.

– Ладно, не буду. Люба, нам надо найти какого-то Иваныча, – ничуть не обиделась на критику Люська. – Он историк. Говорят, книгу хотел писать про Большакова.

– А почему не написал?

– Вот это нам и надо выяснить… А ну стой.

Они притормозили у свежевыкрашенного зеленого забора. Калитку тоже недавно подновили, рядом стояла ладная скамеечка, на которой сидели две пожилые женщины.

– А Иваныча нам как найти? – крикнула Люська, опустив стекло.

– Никак с телевидения? – переглянулись пенсионерки. И тут же выдали вердикт: – Заслужил. Соседний дом, тот, что справа. Звонка нет, вы ему в калитку стукните. Дома он. В магазин с утра ходил. Но водку он не пьет, так что не беспокойтесь, дамочки. За хлебом ходил.

– И две пачки макарон.

– Соли кило.

– Да где там кило! Сахара да, кило. А соли-то полкила.

Пенсионерки заспорили, сколько соли купил Иваныч, а Люба поехала вперед, до другой калитки.

– Вот видишь, какая я популярная! – с гордостью сказала Люська.

 – Все смотрят мое ток-шоу!

Люба молча пожала плечами. Смотрят так смотрят. Краска на заборе кончалась аккурат на границе двух участков. На хилом штакетнике вокруг дома историка Иваныча ее давно уже съел дождь. Калитка держалась на одной петле, лавочки так и вовсе не было. Подруги вылезли из машины и Люська невольно вздохнула:

– Да уж, контраст так контраст.

– Ты держи калитку, а я в нее стукну. А то, боюсь, отвалится.

Стучать пришлось долго.

Выглядели они при этом странно. Телезвезда старательно держала покосившуюся калитку, а Любовь Александровна Петрова интеллигентно выбивала морзянку на серой штакетине. Наконец в доме послышалось какое-то движение.

– Да вы входите, не заперто.

На крыльце, щурясь на свет, появился пожилой мужчина в трениках и клетчатой рубашке. Впрочем, все было чистое, хоть и полинявшее от многочисленных стирок.

– Иваныч это вы будете? – крикнула Люська, отпуская калитку.

– А вы, простите, по какому делу ко мне? – спросил пенсионер, поправляя очки с толстенными стеклами.

На вид ему было лет семьдесят.

Подруги прошли на участок и остановились у крыльца. Иваныч с огромным удивлением уставился на яркие Люськины волосы, потом перевел взгляд на Любу.

– Мы с телевидения, – приветливо улыбнулась она. – Нам сказали, что вы историк.

– Ну, там, историк! – махнул он рукой. – Краевед. Так что извините, о войне с Наполеоном я вам ничего нового не расскажу.