Любовь и смерть. Селфи

Своего на участке не было – дорого. «А мы гостинцев не захватили», – с досадой подумала Люба.

– Хотите чаю? – гостеприимно предложил хозяин. – У меня на травах, на родниковой воде. И варенье есть. В этом году клубники много было. И земляники в лесу. Такого варенья вы не купите.

– Чаю с земляничным вареньем? С удовольствием, – улыбнулась Люба.

– А как вас зовут? – спросила Люська, присаживаясь к столу, накрытому клетчатой, под цвет рубашки Иваныча клеенкой. – Я имею в виду имя и фамилию? Как к вам обращаться? А то Иваныч – как-то несолидно.

Я вот Людмила. А это Люба, – кивнула она на подругу.

– Ну а я Иванычев Юрий Алексеевич, – хозяин церемонно поклонился.

– Так это прозвище – Иваныч! Не отчество!

– Я тут старожил. Считай, полжизни в Иванычах хожу. Платоша, правда, постарше. Мне семьдесят семь, а ему девяносто девять стукнуло. До ста чуток не дожил.

– Так что у вас вышел за конфликт с Аграфеной Дамировной? – спросила Люба, когда закипел чайник. Иваныч разлил по чайным чашкам ароматную заварку и поставил перед гостьями вазочку с земляничным вареньем.

– Видите ли, я краевед. – Хозяин сел напротив и поправил очки. – По образованию архивариус, сорок пять лет в музее проработал, в Москве. На автобусе ездил, потом на электричке. Тут недалеко, часа полтора. А когда вышел на пенсию, увлекся историей этого края. Живу я один, овдовел рано, да так и не женился снова. А детей Бог не послал.

– Вы верите в Бога? – удивилась Люба. Икон в доме не было, как она успела заметить.

– Раньше не верил, а теперь пора, – улыбнулся Иваныч. – С Богом труднее жить, но проще уходить. Господь ничто так не ценит, как раскаяние. Я, можно сказать, раскаялся в своем атеизме. Платоша-то покоя не нашел. Значит, есть Бог.

– Как вы его неуважительно – Платоша.

– А за что мне его уважать? – рассердился вдруг хозяин. – Я, когда Аграфена ко мне пришла, подумал: вот так удача! И к пенсии прибавку заработаю, и край свой прославлю. Благое дело.

Душа прямо пела. Но недолго. Беда моя от излишней старательности. Взять бы мне Платошины архивы, да и написать эту книжку. А я копать начал. В дебри полез.

– Ну и что нарыли? – нетерпеливо спросила Люська.

– Кичиться им не надо бы, Большаковым, – поморщился Иваныч. Видимо на «нарыли». – Потому что все это липа, – по-простецки сказал он. – Вся их история. За уши притянуто. Начнем с того, что Большаковы, мол, сразу приняли сторону новой власти.