Любовь и смерть. Селфи

А кто его знает, сколько их на самом деле, этих квартир? От дел Платоша отошел лет в семьдесят, как раз перестройка началась, реформы всякие. Ну он и нырнул в тину. Всем тогда рулил Дамир, отец Аграфены. Убили его. В девяностых, во время бандитских разборок. Тогда много народу полегло.

– Выходит, Платон Кузьмич подставил зятя?

– Выходит. Года три Большаков жил тихо. А потом строиться начал. Да с размахом! Вскрыл, видать, кубышку-то. Так вот о дочке его внебрачной. Избенка ее матери рядом с Платошиными хоромами притулилась.

А молодка ходила к Большаковым убираться да готовить. Анна-то слегла. В результате в семьдесят лет Платоша вновь стал отцом. Анна как узнала, так в больницу загремела. И больше уже оттуда не вышла. Приехала законная дочка, мать Аграфены. Устроила скандал. Вся в бабку свою была, в Татьяну. И стать такая же: купеческая. В общем, выжили Платошину полюбовницу из деревни. Он ей, правда, отступного дал. Квартиру в Москве купил.

– Наведывался, наверное? – подмигнула Люська.

– Дочка-то его младшая была на похоронах. Значит, наведывался. Анфиса Платоновна не от мира сего. Она вроде юродивой, материального не признает. Должно быть, потому и жива до сих пор. Полину-то Бог быстро к рукам прибрал, третью законную жену Большакова. Как только она к Платошиному наследству подобралась, так и прибрал. А Анфиса живет, не тужит. В каком-то своем мире. В прошлом году мать схоронила. А теперь вот и отца. Ходили слухи… Но чур меня не выдавать. И доказательств никаких нет, ни у меня, ни у других… – Иваныч вздохнул и замолчал.

– Говорите, не томите, Юрий Алексеевич! – взмолились подруги. – Интересно же!

– Платоша за свою жизнь много добра накопил. Человек он был старой закалки, банкам не очень-то доверял. Ну а куда их вкладывать, деньги? По слухам, как и отец его, купец Кузьма Большаков, Платоша золотишко очень уважал. И бриллианты. Аграфена вон вся ими увешанная, что новогодняя елка. Ей они от матери достались. Сдается мне, и другую свою дочку Платоша не обижал.

Цацки и ей дарил. Соседке моей, Семеновне, которая на похоронах была, показалось, будто Анфиса что-то сунула в руку отцу, перед тем как гроб заколотили.

– Да вы что?! – ахнули Люба с Людмилой.

– Но это только слухи, – предупредил Юрий Алексеевич. – Аграфена-то в этот момент слезы лила. Притворные или нет, но выглядело убедительно. Как все говорят. Рыдала на груди у мужа. Анфиса прощаться подходила последней.