Любовь и смерть всегда вдвоем

– Видный? – Она снова испугалась. Неужели Ромео ее нашел?

– Синеглазый, волосы светлые. Молодой совсем паренек. И тоже: «Не интересовался ли кто вашей соседкой?» Тобой то есть, девонька.

«Самохвалов, – догадалась она. – Значит, проверяет».

– Этот парень из милиции. А вы ему что сказали?

– Сказала, как есть. Был тут еще один. Ни о ком не спрашивал, стоял вон возле тех деревьев, в окна смотрел. День стоял, два стоял. Какой из себя, не припомню. В очках темных. Вроде молодой. Высокий. Не полный.

«Молодыми» для семидесятилетней старушки были и мужчины слегка за пятьдесят. А вот что высокий и «не полный»… Это, пожалуй, приметы. Люба вздохнула:

– Вы в магазин, Марья Гавриловна?

– На рынок, девонька.

– И я туда же.

Они пошли рядом. Старушка передвигалась медленно, опираясь о Любину руку, и все время что-то говорила. О ценах на рынке, о погоде, которая наконец-то установилась теплая после долгих апрельских холодов, о маленькой пенсии, о постоянно повышающейся квартплате.

Люба подумала, что неплохо было бы зайти в банк, снять деньги со счета, посмотреть заодно, сколько их там осталось. Продукты и в самом деле подорожали, а квартплата повысилась. Житейские проблемы отвлекали ее от мыслей о маньяке.

Машина с тонированными стеклами медленно проехала мимо. Светлые «Жигули» девятой модели. Когда Люба обернулась, она увидела, как метров через сто машина стала разворачиваться, потом так же медленно поехала обратно. С Марьей Гавриловной они расстались у мясных рядов.

Второй раз Люба заметила «Жигули» возле рынка. Пока ходила между рядов, выбирая овощи и фрукты, машина стояла на обочине, и из нее никто не выходил. Но когда Люба двинулась в сторону Сбербанка, «Жигули» вдруг тронулись и поехали в том же направлении.

Она шарахнулась обратно, к входу на рынок. Хотела затеряться в толпе. Задела женщину, которая начала громко ругаться, уронила один из пакетов. Тот разорвался. Пока Люба собирала его содержимое, по сторонам не смотрела, а когда подняла голову, бежевые «Жигули»-«девятка» стояли рядом.

Разглядеть лицо человека за тонированными стеклами было невозможно. Люба не выдержала, подошла и постучала в черное стекло:

– Послушайте, что вам надо?

Было такое ощущение, что там, в салоне, никого нет. Ни движения, ни звука. Она постучала еще раз:

– Эй!

И вновь никакого ответа. Да есть там кто-нибудь? Люба даже за ручку дверцы подергала. Заперто изнутри.