Мечты, присыпанные пеплом

Шекер Пара беспокоилась за маленького сына. Баязет затих и вот уже два дня ничего не ел. Лекарша все пыталась понять: то ли у малыша жар, то ли он так страдает от зноя. От Баязета не отходили ни на шаг, Шекер Пара велела прислать аж трех кормилиц во дворец и сама их тщательно осмотрела. В ее огромной груди молока было мало, вот странность.

Шекер Пара надеялась, что все пройдет, как только на небе появятся тучи. Станет прохладнее, и Баязет поправится. Две ночи она почти не спала, но на третью не выдержала.

Она уснула в своих покоях, велев рабам не спускать с Баязета глаз. Лекарша пристроилась тут же, у колыбели шехзаде, на топчане.

Похоже, что крепко спали все. Солнце, наконец, сжалилось и утром долго нежилось в перине белоснежных облаков, которые становились все гуще. Небо напоминало взбитые сливки, которые кое-как запеклись лишь к обеду, когда солнце все же проснулось.

«Сколько же я спала?» – в ужасе подумала Шекер Пара, открыв глаза. В покоях было непривычно тихо. Дремали рабыни, сладко посапывала лекарша, даже стража у дверей стояла с закрытыми глазами, а один всхрапнул так, что Шекер Пара услышала и невольно вздрогнула.

Потому что этот звук был самым громким из всех, которые она услышала. И непривычно тих был Баязет.

Он и раньше-то не кричал, а лишь кряхтел, но какие-то звуки издавал, возясь в своей колыбели. Слух у Шекер Пара обострялся, когда она смотрела на кроватку сына. Теперь же тишина стала мертвой.

– Кто-нибудь, – она поняла, что голос осип.

Никто даже не шевельнулся. – Айше! Зухра! Проснитесь же! Мой сын! Разбудите моего сына!

Лекарша вздрогнула и открыла глаза. Шекер Пара увидела, как женщина вскочила и метнулась к Баязету. Сама она не двигалась. «Еще ничего не случилось. Мне показалось. Это все от жары».

Но ведь прежней жары уже не было. Рабыни тоже проснулись и мигом обступили колыбель Баязета, закрыв его от матери. Шекер Пара, не двигаясь, лежала на своей огромной роскошной кровати и боялась спросить.

Сказать хоть слово. Она все еще надеялась.

– Госпожа… – подала голос лекарша. – Шехзаде Баязет… Он умер…

– Не-е-ет!!! – по-звериному закричала Шекер Пара, обретя наконец голос. – Мой сын жив!!!

Она вскочила, но тут же пошатнулась. Перед глазами все поплыло. Утопленницы, освободившись из своих мешков, хохотали, показывая на нее раздувшимися пальцами:

– Ты больше никто! Твой сын мертв!

– Ваш сын мертв, султанша, – громко сказала одна из рабынь.