Любовь и смерть в толпе

И, догадавшись, в чем тут дело, поинтересовалась: – Тебе хорошо заплатили?

– Ты тоже не останешься внакладе, – заторопилась подруга.

– Ты скажи только: что от него требуется?

– Чтобы он бумаги подписал. У него же контрольный пакет акций. А он не сегодня завтра… В общем, ты понимаешь.

– Нет, – честно сказала Люба. – Надо, чтобы он выжил или чтобы акции продал?

– Я не знаю, – развела руками однокурсница. – Честно. Надо, чтобы он хотя бы пришел в себя. Начал есть. Его ж насильно кормят! И хоть что-нибудь сказал бы.

Люба еле слышно вздохнула. Вспомнила, как мучительно долго пыталась оправиться после трагедии, произошедшей с ней самой. Заперлась в четырех стенах, стала бояться выходить на улицу. Едва оказывалась в открытом пространстве, сердце начинало трепыхаться, давление подскакивало. Страх. Липкий, противный страх – вот что свинцовой плитой навалилось на плечи. Это лечится только временем. И словом.

Она все-таки поехала к Климову. Попыталась наладить с ним контакт. Первое время Георгий Кимович никак не реагировал.

Лежал, отвернувшись к стене, и молчал. Первое слово, которое Люба от него услышала, было:

– Больно.

– Больно где? В груди? Сердце болит? Или места переломов?

Климов положил руку на грудь и отрицательно покачал головой. Да, в груди, но это не сердце. Люба его поняла. Душа болит. Хорошо хоть, что болит. Не умерла еще. Болит – значит, у Климова еще есть шанс выжить. В таких случаях надо сказать: «Жизнь продолжается». Но разве это жизнь, если самые близкие тебе люди ушли безвозвратно?

Заговорила она.

Рассказывала ему о себе, о том, что случилось несколько лет назад. Климов слушал. Или не слушал. Люба продолжала говорить. Невольно сама увлеклась. Ее монолог продолжался с неделю. В конце концов, Климов узнал о Любе все. А она о нем по-прежнему ничего не знала. Но вскоре ему стало легче. Люба потратила на него полтора месяца. Зато Климов пришел в себя, стал нормально питаться, пить, спать, но был по-прежнему молчалив. Так же молча он выписался из больницы. Люба вздохнула с облегчением. Но через месяц Георгий Кимович попытался покончить с собой. И вновь угодил в больницу.

Этот раз был третьим. Причина – больное сердце, предынфарктное состояние. И как итог – больничная палата. Но к Любе Климов уже привык и хоть и неохотно, но стал с ней разговаривать. Ему прописали постельный режим, усиленное питание, хороший уход. И – беседы с психотерапевтом. Он принял только Любовь Александровну Петрову.