Нагадали мне суженого

Но библиотека место культурное, и наши жители, которые все как один ходят на постановки Народного театра, не способны убить там, где хранятся бессмертные творения Шекспира и много чего еще. И в читальном зале, где я работаю, сидят люди. Дома же со мной сидит мама, а она убьет каждого, кто захочет убить меня. Ей плевать, что меня считают шизофреничкой, для нее я – все. Мои редкие отлучки из этих двух мест, абсолютно для меня безопасных, надо еще отследить. А за нами никто не шел, за исключением двух дворовых собак.

Замаскироваться же под облепленную репьями, как входное отверстие в улей пчелами, кавказскую овчарку ни у кого из моих врагов фантазии не хватит.

Но Арсений так не думал. Крепко взяв меня под локоть, он сурово, по-мужски заговорил:

– Ты ведешь себя неразумно. Хотя бы газовый баллончик купи.

– Это еще зачем?

– Если кто-нибудь из жителей нашего города случайно наткнется на тебя в темном переулке, а под ногами у него вдруг окажется подходящий камень, результат гарантирован: твоим предсказаниям раз и навсегда придет конец, потому что придет конец тебе.

– Меня все так ненавидят? – искренне огорчилась я.

– Не все. Есть один человек, – он тяжело вздохнул, – который испытывает к тебе прямо противоположные чувства.

– И кто же это?

– Я.

Мое сердце сладко замерло. Я сразу поняла, куда он клонит. Мне ни разу в жизни не объяснялись в любви, не то что Капке. Она эти слова слышит чуть ли не каждый день, и плевать, что они принадлежат Шекспиру, а не тому парню, который изображает Ромео.

Она все равно их слышит, эти волшебные слова, любую женщину, даже похожую на жабу, превращающие в королевну! Одиночество – это лягушачья кожа, которую все хотят сбросить, потому что женщина красива любовью, когда она согрета, обласкана, осыпана комплиментами. А я…

Признание Ярополка в любви звучало так:

– Аня, я долго думал и пришел к выводу, что лучше уж ты, чем вообще никого.

И моя лягушачья кожа натянулась, как барабан, но все же не лопнула. Он пытался меня любить, надо отдать ему должное.

Но мне тоже надо отдать должное: я сопротивлялась изо всех сил. Могу повесить себе на шею в качестве трофея одно разбитое сердце. Было бы чем гордиться!

Поэтому я молчала. Язык мой – враг мой. Пусть скажет Арсений.

– Я знаю, ты очень удивишься. – Он замолчал и полез за сигаретами. Похоже, он волнуется. – Черт! Зажигалка сломалась!

– Успокойся. – Я взяла у него зажигалку и, чиркнув ею, добыла трепещущий огонек.