Наследник империи

– Чего ж ей еще надо, сынок? – откровенно удивился он. – Ты, можно сказать, не пьешь и даже не куришь, молодой, красивый. Разве в деньгах счастье?

– Она сказала: карьера.

– Бабы просто помешались на карьере! – возмутился он. – Сидели бы лучше дома, детей рожали!

– Вот я и хотел…

– Забудь эту дуру. Пусть катится к своему продюсеру. Ее жизнь накажет.

– Мне от этого не легче. Скажи, Горб… Есть на свете честные женщины?

Он махнул рукой:

– Сынок…

– Может, и искать не стоит?

– Не мне тебе советовать, – тяжело вздохнул Сгорбыш.

– Как же так, Горб? Ты прожил на свете пятьдесят пять лет. Ты старый, ты мудрый. Я не вижу смысла жизни. Все – дерьмо. И люди – дерьмо. Если я делаю плохо, мне не сопротивляются. Под меня ложатся. Если же я делаю хорошо, меня посылают. Так как же?

– Эк тебя…

– Я освобождаю тебя от твоего слова, Горб, – торжественно сказал я. – Отныне можешь пить. Ты прав: не пить нельзя. Нельзя смотреть на этот мир трезвым взглядом. Надо смотреть через бутылку. Спиртное притупляет боль.

Господи! Ее слишком уж много! Гораздо больше, чем водки! Мы кончимся, а она нет. Боль.

– Сынок… – Он взял меня за руку.

– Отстань, – вяло отмахнулся я.

– Давай-ка мы умоемся и успокоимся.

– Я в полном порядке.

– А кто спорит?

Он потащил меня в ванную комнату. Вот тут уже я сопротивлялся. Мне не нужна нянька! Я не ребенок! Хотя у меня и истерика. Сгорбыш сунул мою голову под кран и открыл воду. Я фыркал, как тюлень, и брыкался. Потом он набросил мне на голову полотенце, да так, что я чуть не задохнулся.

Тер мое лицо, ерошил волосы. Я все еще хлюпал носом. Потом он отбросил полотенце и за волосы развернул меня лицом к зеркалу:

– Смотри, сынок. Видишь этого парня? Ему грех жаловаться. Многие отдали бы полжизни за такое лицо. А ты нюни распустил. Мало в твоей жизни было женщин? А сколько еще будет?

– Я думал, это она. Та самая. Единственная.

– Ну, ошибся. Бывает. Успокойся, сынок. Посмотри на себя и успокойся.

– Я спокоен.

Я хлюпнул носом в последний раз.

Дурман из моей головы постепенно улетучивался, что касается сердца, то оно еще болело. Но я чувствовал: скоро пройдет. Потом мы отправились на кухню пить кофе. Я попросил:

– Только никому не говори.

– О том, что ты балуешься травкой? – усмехнулся Сгорбыш. – Небось и запас имеется. Да, сынок, это статья. Так что я теперь буду тебя шантажировать.

– Сколько возьмешь, папаша?

– Будешь содержать меня пожизненно.

Я уже нормально разговаривал.