Нить Ариадны

Он, наверное, подумал, что я над ним издеваюсь. Сначала лицо у него было белое-белое, а потом медленно начало краснеть.

– Вы думаете, что богатым все можно, да? – со злостью спросил мент.

– Не принимайте это на свой счет, – давясь от смеха, сказала я.

– Вы… знаете вы кто? Богатая… избалованная… наглая… сучка…

Он говорил с такими паузами! Мама дорогая! Между этими четырьмя словами уместился бы еще добрый десяток эпитетов, которыми он мысленно меня наградил! Я услышала их все!

– Но я найду на вас управу! – пообещал Павел Юрьевич.

– Хотелось бы.

– Убирайтесь вон!!! – заорал он.

Я машинально посмотрела на часы. Слабак. Недолго продержался. И встала.

– При первой нашей встрече… Допросе… Помните, Павел Юрьевич? Я вам сказала, что это надолго, а вы не поверили. Отдышитесь. У вас есть мой номер телефона? Позвоните мне, как только успокоитесь. До свидания. Да, забыла! Желаю удачи!

Моя мама всегда так говорила:

– Удачи тебе, солнышко! Удачного дня! Милый, у тебя все сегодня получится! Удачи!

Вот ведь прилипло!

Он сидел, открыв рот.

И тут я не выдержала. Схватила стакан и кинулась к графину с водой.

– Водички, Павел Юрьевич?

Он схватил стакан и выплеснул воду мне в лицо. У меня дорогая тушь, водостойкая. Но я пришла пешком. Теперь придется в таком виде ловить такси. Я вздохнула:

– Неприятность. Хорошо, что лето. Я посижу на скамейке, под вашим окном, не возражаете? Надо высохнуть.

– Во-о-о-он!!!

Трудно разговаривать с человеком, который не понимает элементарных вещей.

Женщина не может идти домой мокрой. Места ему, что ли, жалко? Или правилами запрещено сидеть под окнами ми… полиции? (Черт! Полиция же теперь!) Трудно об этом сказать? Я же их не знаю, эти правила. Надо на всякий случай почитать все, что у них на стене, даже мелким шрифтом. Мне вовсе не хочется его злить. Я просто пока не знаю правил.

Я вышла из кабинета и чуть не угодила в объятья к какому-то толстяку.

– Господи, что с вами?!

– Павел Юрьевич облил меня водой.

– Что?! А ну, пойдем.

Меня завели в другой кабинет, чему я очень обрадовалась. Там стоял вентилятор, и я тут же подсела к нему. Сушиться. Он принял меня в объятья благосклонно: загудел и обдал тугой струей воздуха.

– Девушка, вы простудитесь, – сказал толстяк.

– Павел Юрьевич сказал, что у него под окнами неудобно сидеть, а мне неудобно ехать в автобусе в мокрой одежде. Гораздо неудобнее, чем заболеть.