Парижская тайна, или Истина в вине

Перчатки сняла, на пальцах обеих рук многочисленные кольца, лак на ногтях матовый, дабы их сияние не затмевало блеска бриллиантов. Женщина со средствами и со вкусом.

Они спускаются вниз по широкой лестнице, рука Елизаветы Петровны зацепилась за его локоть. Похоже, ей сегодня нужна поддержка. Они идут на ужин в парадную залу. Двери широко распахнуты, невольно вспоминается кино. Это похоже на старый черно-белый фильм. Замок, дворецкий, парадная зала. Красиво и мрачно.

– Забыла тебе сказать… Здесь нет сети.

– Как-как?

– Мобильный телефон не отвечает. И позвонить нельзя.

– Совсем нельзя?

– Разумеется, телефон в доме есть. В кабинете хозяина. Но звонки на мобильники блокируются. Из замка позвонить нельзя. Разве только выйти наружу, но там собаки бойцовской породы. Ты и сам все видел. Хочешь рискнуть жизнью – иди, звони.

– Он что, сумасшедший, этот Дмитрий Воронов?

– Я же тебе говорила: странностям не удивляйся. На Дмитрия Александровича повлияла преждевременная смерть любимой жены.

– А что за трагедия случилась с его женой?

– Я тебе потом расскажу.

Бордо

Они рука об руку входят в зал и на пять секунд останавливаются в дверях, выдерживая положенную по этикету паузу. Трое мужчин расположились у камина и негромко о чем-то беседуют: Воронов, Сивко и Иван Таранов. Зал огромен, стол немалого размера, метрах в трех от камина, в нем теряется. На потолке тоже огромная антикварная люстра. На столе белоснежная скатерть и идеально разложенные приборы.

– Ну что? – улыбается Таранов. – Все в сборе, кроме нашей очаровательной…

В этот момент в залу врывается «очаровательная»:

– Уф, я опять последняя!

– Милочка, без вас все равно не начнут. Вы – наша звезда, – с иронией говорит Елизавета Петровна.

– Вы что – лесбиянка? – брякает Бейлис.

– Почему вы так…

– А нечего на меня пялиться! И обзывать звездой. Я не звезда, я вдова!

– Тогда приличнее было бы надеть черное.

Бейлис в откровенном алом платье и, разумеется, в бриллиантах.

Неизвестно, чего на ней больше, платья или драгоценностей. Ее наряд – единственное яркое пятно в этом старом черно-белом фильме. Оно здесь и в самом деле неуместно, как и сама блондинка с неестественно большой грудью. Это не ее жанр.

– У меня траур в душе! – заявляет Бейлис в ответ на колкость.

– Где-то слишком глубоко. Так глубоко, что никто этого не видит. За вашей грудью вообще трудно что-либо заметить, – продолжает пикировать бизнесвумен.