Парижская тайна, или Истина в вине

Его жена погибла в концлагере, родные Матисса тоже были арестованы во время оккупации. И в самом деле, Матисс не смог отказать ему напрямую, но использовать любую свою картину для какой-то там винной этикетки категорически запретил. Вместо этого он подарил барону странную аппликацию из простой бумаги, наклеенные в беспорядке разноцветные кусочки, обозначающие нечто.

Барон на это ничего не сказал, но использовать «творение» гениального художника не собирался. Филипп Ротшильд считал свое вино неординарным и достойным уважения.

Правда, впоследствии он простил Матиссу, когда тот изображение для этикетки создал следующим образом: положил на лист бумаги несколько гаек и булавок и опрыскал из пульверизатора черной краской. А потом закрасил следы от гаек и иголок красным цветом.

Что ж, у гениев свои причуды, и не всегда они понятны простым смертным. Этикетку «Шато-Мутон Ротшильд» 1949 года нарисовал один из друзей барона Анри Динимон. Аппликацию Матисса барон дополнил, написав от руки год урожая и свой девиз: «Первым быть не могу, вторым не хочу.

Я Мутон!» и собственноручно наклеил ее на бутылку. Он был человеком крайне амбициозным.

По слухам, эта бутылка была подарена бароном Жаку Шираку, когда тот подписал-таки указ о присвоении винодельческому хозяйству упрямого Ротшильда первой категории. Это произошло в 1973 году. И вот сегодня состоялась распродажа знаменитой парижской коллекции. Предполагали, что раритет «заблудился» именно там. И пора бы ему предстать перед коллекционерами.

Все понимали, что уникальность этой бутылки вина заключается в единственной в мире этикетке, которые давно уже и сами стали предметом коллекционирования.

Впрочем, и вино было достойное, хотя его пригодность для пития еще предстояло определить. Сухие вина не такие долгожители, как, к примеру, арманьяки или вина крепленые. Но ценности бутылки это не умаляло. Из-за этикетки.

…– Прошу, месье.

Лакей откинул тяжелую занавесь и жестом пригласил богатого русского месье пройти. Одновременно с ним в зал вошли еще четверо.

Увидев их, Воронов чуть не рассмеялся.

– Похоже, господа, мы рано попрощались! – с улыбкой сказал он.

Все его соперники оказались здесь. Невозмутимый Сивко пожал плечами, Елизавета Петровна тонко улыбнулась, Иван Таранов расправил плечи, а Лев Абрамович коротко вздохнул. Кроме них, в зале присутствовал седовласый мужчина важного вида.

– Мы пригласили сюда наиболее активных участников прошедших торгов, – пояснил он, и слова эти тут же перевели.