Пробка

Она ходила в этот «гадюшник», как в сердцах называл его Греков с упорством мазохиста, который хочет, чтобы его изо дня в день пытали и били плетьми.

– Почему? – добивался он.

– Они мои подруги.

– Подруги?! Да они мне про тебя такое говорили, когда мы еще не были женаты! Да и потом всеми силами пытались развести! Подруги!

– Они просто ревновали меня к тебе. Знали, что если я выйду замуж, то не смогу больше с ними работать. Они меня любят.

– А разве поэтому не должны желать тебе счастья?

– Должны.

Но себя они любят больше. Это естественно. Когда я была не замужем… – и жена тихонько вздыхала, – …это их примиряло. У них ведь семьи, дети. А у меня и того нет. И я все время говорила: «Девочки, вы не понимаете своего счастья». За это меня и любили. Ведь больше всего дорожат тем, кто вызывает наибольшую жалость. Без меня они окончательно перессорятся.

– В общем, так: я тебя выслушал, и все, что ты сказала, бред – от начала и до конца. Работать ты больше не будешь.

Сиди дома. Денег у нас хватает. А я хочу, во-первых, покоя, во-вторых, приходить с работы к накрытому столу, в-третьих, чтобы в шкафу всегда висели чистые, отглаженные и накрахмаленные рубашки…

– А разве не…

– Ты меня поняла?

– Хорошо.

Жена сдалась, но втайне продолжала ездить в библиотеку. Раз в неделю, а если не получалось, то хотя бы раз в месяц. Говорила, что на рынок, или в Москву – по магазинам развеяться. На самом же деле мчалась туда. И даже помогала подругам, продолжала выполнять свою работу, хотя уже и не числилась в штате…

… – Ой-ей-ей! Какой же это был замечательный человек, наша Нина! Ой-ей-ей! – всхлипнула заведующая, Антонина Дмитриевна.

Это была высокая, полная женщина, с гордо посаженной головой. Ни разу ее не видели на работе небрежно одетой, без прически и макияжа. Внешний вид Антонины Дмитриевны кому-то мог показаться слишком вызывающим, но такова уж она была: если серьги, то крупные, если помада, то яркая, если уж бусины, то размером с фасоль.

– Как же жалко-то, ее! – продолжала причитать заведующая. – Как жалко! Такая молодая! Жить и жить! Ой-ей-ей!

– Ты бы помолчала, – хмыкнула ее подруга и первый заместитель Татьяна.

Разница в возрасте у них была лет десять, одной уже к пятидесяти, другой к сорока, но дети – младший сын заведующей и старшая дочь Татьяны – ровесники. Оба выпускники, теперь перешли в одиннадцатый класс. На этом женщины и сошлись.