Три ступеньки в небо

В его душе нет радости, просто констатация факта: настало лето. Листва на деревьях из клейкой стала матовой, над газонами повис терпкий запах свежескошенной травы, а васильковый ситец неба, застиранный обильными майскими ливнями, окончательно выцвел от палящих лучей июньского солнца.

В такую погоду легко влюбиться, потому что девушки, все как одна, – хорошенькие. В году не так-то много теплых, солнечных дней, и у девушек на счету каждый. И все они надели сегодня лучшие платья, самые модные джинсы, футболки и босоножки, яркие украшения, и Москва превратилась в один огромный цветник.

Над каждой лилией или незабудкой кружится яркая бабочка. Просто глаза разбегаются! А они… Они смотрят на него из-за стекол своих огромных солнцезащитных очков, все эти бабочки-стрекозы: какова я? Хороша? Алекс знает, что они смотрят.

Но ему все равно. Его единственная покинула этот мир навсегда, и он глубоко несчастен. Он равнодушен к женской красоте, он стал стариком в свои тридцать лет и бредет по улице, купающейся в солнечных лучах, едва переставляя ноги.

Ему не холодно и не жарко. Ему никак.

Проходит час, два. Что-то случилось за это время, он куда-то ехал. Густой запах машинного масла подсказал, что ехал на метро. Но зачем? А главное, куда?

«Где я? Как меня сюда занесло?» – удивленно оглядывается он. Четыре высоченные мачты с гнездами для многочисленных фонарей подсказывают ему, что это стадион «Динамо», следовательно, метро с одноименным названием. Район малознакомый, узкие горлышки улиц заткнуты вечными пробками, на проспекте та же пробка, и в Москву и в область, так что все тонет в сизом дыме, выдыхаемом сотнями надрывно работающих моторов.

Делать ему здесь нечего, он машинально переходит дорогу и бредет дальше. Его взгляд равнодушно скользит по лицам прохожих, он бредет в глубь дворов, облагороженных пыльной городской зеленью, подальше от главной дороги, от метро, и вдруг…

Нет, этого не может быть! Или может? О чудо! Он видит Алю! Живую, здоровую, хотя и сильно похудевшую и побледневшую, с несчастным лицом и тоскующим взглядом.

У нее вид, как после тяжелой болезни. Еще бы! Ведь она умерла!

Она умерла и… выздоровела. Выздоровела от смерти. Этого не может быть, но тем не менее.

– Аля, – окликает он. Голос хриплый, во рту пересохло, и ему приходится повторить: – Аля!

– Здравствуйте, – она останавливается и смотрит на него так, словно не узнает.

Она всем говорит «вы». Да, это она, теперь у него нет никаких сомнений.